Ректор продолжил говорить, но мне становилось все труднее слушать. Паника охватывала сознание.
Я не хочу терять память. Не хочу забывать. Я не хочу, чтобы мне промывали мозги, добиваясь эффекта амнезии.
Нужно быть осторожнее, сделать вид, будто соглашаюсь, принимаю условия.
- Хорошо, - кивнула я. – Вы правы. Но неужели нет никакой возможности устроить мне одну встречу с родными? Хотя бы только с мамой. Похороны прошли. Все поверили в мою смерть. Почему нам нельзя увидеться тайно?
Громов помедлил, будто и правда всерьез размышлял над моим предложением, а потом разорвал тишину такими фразами, от которых мой желудок моментально свернулся в морской узел.
- Твои родители приняли твою смерть. Зачем подвергать их волнению снова? Ты просто представь, какие чувства они испытают, если раскроется истина. Вы все равно больше не сможете жить вместе. У вас не будет шанса поддерживать связь. Они найдут дочь, но снова ее потеряют. Но теперь еще поймут, что ты находишься под угрозой. Нет ничего хуже бессилия.
- Вы не знаете моих родителей, - прошептала я, сглотнула так, что горлу стало больно. – А я знаю. Они точно захотят узнать правду.
- Уверена?
- Конечно!
- Я подумаю, что можно сделать.
Ректор поднялся и направился к выходу. Теперь все зависело только от его решения. Я ничего бы не сумела изменить. Мое сердце до сих пор кровоточило. Но совсем иначе, гораздо сильнее и мучительнее.
Стоит ли говорить, что я была готова прыгать до потолка, когда Громов одобрил встречу с моими близкими?
- Потрудись изучить материал, - заявил мужчина и протянул мне пухлую папку с документами.
- Что за правила?
- Я устрою тебе свидание с родителями, но общаться будешь строго в рамках этого протокола. В помещении, где вы увидитесь, установлены камеры наблюдения. В случае нарушения придется прервать встречу.
Радость затопила меня.