Пока нам придется держаться на расстоянии. Однако я верила, в будущем все еще изменится. Главное – мама и папа поймут, что я выжила. Те чертовы похороны оказались фальшивкой. Их дочь рядом. Надеется на новую встречу. Любит до безумия, просит обнять за нее сестренку.
Я изучила список запретов несколько раз. Напряглась. Внутри пробудилось недоброе чувство. Проблема была не в самом протоколе, а в том, как Громов согласился пойти на уступки. Слишком легко.
Значит, подвох будет в другом? Ректор прижмет меня позже?"
"Почему-то вспомнились слова Джокера про торг, мол, с его дедом только так и нужно – торговаться.
В назначенный день мои глаза закрыли плотной повязкой, охранники вывезли меня на каталке из палаты, поместили в автомобиль. Дорога заняла не меньше получаса. Вскоре я получила возможность рассмотреть место, в которое попала. Здесь было темно и сыро, до жути холодно. Помещение смахивало на склад.
Вдруг распахнулась дверь, кто-то подтолкнул меня в спину, побуждая вступить внутрь.
- Господи, - пробормотала мама. – Соня… Сонечка!
Она расплакалась и бросилась обнимать меня, сжала так крепко, что у меня все кости заныли, суставы захрустели от напора. Изо всех сил прижала к груди, притянула до боли.
- Сегодня утром нам сказали, ты жива, - зашептала она сквозь рыдания. – Нас предупредили, объяснили в общих чертах.
- Тише, - сказал папа. – Ты ее задушишь.
Он подошел ближе, положил массивную ладонь на мою макушку, прижался лбом к моему лбу. Больше ничего не говорил, но я видела, как скатилась одна крупная слеза по его заросшей щетиной щеке.
- Я знала, всегда знала, там все не просто так, - бормотала мама, вглядываясь в мои глаза, лихорадочно ощупывала пальцами мое лицо, повторяла каждую черту.
Это была официальная версия – смерть от сердечного приступа. Тихо и мирно. Ночью, в собственной постели. Так сообщало руководство университета. Тело кремировали по правилам «Клетки». Говорилось, я погибла именно там, а не в больнице. Про стрельбу ничего не сообщалось.
Тема выстрела входила в число запретных вопросов.