Под загрубевшей коркой она явственно ощутила гладкую упругую кожу. И никакой боли. Яна нащупала край треснувшей корки и мягко потянула. Горячая вода коснулась ее кожи, и девочка вздрогнула. Теперь она почувствовала кипяток.
Трещина на ее шее расширилась под натиском воды и начала все сильнее расходиться в стороны. Куски загрубевшей плоти стали расползаться, слезая целыми полосами. На пол падали склизкие капли, текла какая-то липкая дрянь, шлепались мокрые бурые ошметки.
А затем вся кожа вдруг лопнула и свалилась с Яны, словно расстегнутый резиновый комбинезон.
Наконец, набравшись смелости, она посмотрела на себя. И судорожно вздохнула."
"Яна увидела стройные длинные ноги, ровный плоский живот, тонкую талию.
Она осмотрела свои руки – не рыхлые и толстые с отвисшей кожей, а гибкие, тонкие, но крепкие, с длинными красивыми пальцами.
Девушка ощупала свое лицо, затем шагнула из кучи расползающейся плоти и подбежала к зеркалу в раздевалке. Неужели это она? Высокие скулы, прямой тонкий нос, изящная лебединая шея.
Яна издала громкий восторженный крик:
– Подействовало! Сыворотка подействовала!
Она крутанулась вокруг своей оси.
Она была худой! Стройной! И красивой, словно фотомодель. Из отвратительной куколки вырвалась прекрасная бабочка. А останки этой самой куколки расползались сейчас по полу душевой, продолжая растворяться в горячей воде.
Яна вернулась в душевую. Здесь следовало прибраться. Скривившись от отвращения, она по-быстрому навела порядок. Частицы поменьше смыла в водосток, а то, что не проходило в сливное отверстие, пришлось собрать в пластиковый пакет для мусора.
Оставалась еще одна проблема. Нельзя было показываться на глаза ученикам. Она пришла сюда толстой и не могла уйти вдруг резко постройневшей. Придется пару дней посидеть дома, притвориться больной. Или соврать, что отец забрал ее с собой в поездку. Тогда ее новый облик не вызовет особых подозрений.
Яна тихонько выскользнула из раздевалки и кинулась домой.