Первым выбрался Аркадий Кривоносое, мрачный, с припухшими веками. Вслед за ним из салона вышел его отец Эдуард. Третьей показалась Луиза Кривоносова. Похоже, члены семейства всю дорогу до школы только и делали, что ругались. Мать Аркадия просто трясло от бешенства, лицо отца перекосилось от злости. Аркадий быстро зашагал к школе, не дожидаясь родителей. Он был очень бледен.
Никита прислушался. Его родители ничего не слышали, но слух юного оборотня был куда тоньше человеческого. Он различал слова Эдуарда и Луизы Кривоносовых даже на таком большом расстоянии.
– Подождешь нас здесь, – сказал Эдуард водителю. Тот кивнул. – Стой! – окликнул Кривоносое сына. – Создадим хотя бы видимость нормальной семьи.
Аркадий остановился и злобно покосился на Никиту. Его взгляд не предвещал ничего хорошего. Похоже, разборок не избежать. Никита Аркадия не опасался, просто не любил конфликтовать. А Кривоносов вчера хорошо дал понять, что без драки не обойдется.
Эдуард Владленович тоже заметил Никиту и его родителей.
– Это и есть тот щенок? – вполголоса поинтересовался он. – И что, ты не смог отмутузить его как следует? На нем ни царапины! Уж если начинаешь драку, так доводи дело до конца.
– Не было никакой драки! – процедил Аркадий. – Сколько можно повторять?
– Расскажешь об этом в кабинете директора, – сказал Эдуард. – И будь уверен: дома тебя ожидает еще один серьезный разговор. Со мной!
– Не сомневаюсь, – чуть слышно произнес Аркадий.
– Что ты сказал?! – вскипел Эдуард.
Кривоносов-младший промолчал.
Легостаевы зашагали к кабинету директора, Кривоносовы двигались в нескольких метрах позади них. Никита слышал каждое их слово.
– Журналистов вроде не видно, – настороженно произнес Эдуард Владленович.
"– Не поздновато ли ты начал опасаться, что о тебе напишут газеты? – усмехнулась Луиза.
– Ты снова начинаешь?
– А я и не заканчивала! Весь город уже в курсе, что ты преступник.
– Заткнись, Луиза! – предостерегающе произнес Эдуард.
– Может, хоть здесь вы прекратите ругаться? – подал голос Аркадий. – Надоело слушать.
Кривоносовы ненадолго умолкли.
– Ты что, постригся? – спросил Эдуард у сына.