Меня снова оставили одну, но ненадолго. Вскоре пришла женщина лет тридцати. Она была замкнута и тиха, и одета не так хорошо, как мать убитого. Видимо, прислуга.
Женщина помогла мне смыть кровь и переодеться. Первой чистая сорочка, потом нижнее платье из тончайшей шерсти и, наконец, кафтан с расшитым поясом. Волосы мне заплели в косу, обернув ее вокруг головы — копия прически свекрови.
Я молча подчинялась служанке, а сама обдумывала побег. То, что отсюда надо бежать, не сомневалась. Я видела в глазах матери убитого свой приговор: однозначно смерть.
За окном рассвело, но освещение почти не изменилось. Тучи закрывали солнце, а узкое окно не пускало свет в комнату. Унылое место. Нет, точно надо поскорее уносить ноги. Мне бы только выскользнуть в коридор, а там… Додумать эту мысль не успела — дверь снова распахнулась. Я обернулась на звук и застыла. В комнату вбежал мальчик лет трех.
— Мама! — малыш протянул ко мне руки и шагнул навстречу.
Осознание прошибло меня молнией: старуха выполнила свою часть сделки. Я — мать. В то же мгновение я поняла, что никуда не сбегу. Просто не смогу. Никогда и ни за что не брошу сына.
Едва наши взгляды встретились, и с губ ребенка слетело заветное «мама», я пропала. Все мое «я» отозвалось на этот призыв.
Я упала на колени и развела руки. Ребенок тут же бросился в мои объятия. Прижимая его к груди и гладя по шелковым волосам, я плакала.
— Какой же ты красивый, какой славный, — шептала, покрывая его лоб, глаза и щеки поцелуями.
— Ивар! — окрик заставил дернуться нас обоих. Вслед за ребенком в комнату вошла дородная женщина лет пятидесяти. — Кому я велела не покидать детские покои? Простите, миледи, — это уже ко мне, — не уследила.
— Что вы, — ради такого дела я рискнула заговорить. — Я рада, что он пришел. Можно он немного побудет со мной?
Женщина смутилась:
— Как вам угодно, миледи. Кто я такая, чтобы спорить с вами."
"Итак, мое положение прояснилось.