– В туалет хочешь? – предполагаю новый вариант.
– Нет. – возмущается Забава, смущаясь еще сильнее. – Просто мне надо домой.
– Не-не-не. Стоять. Давай выкладывай.
– Мне стыдно с тобой говорить на такие темы.
– Тогда я сейчас просто разорву на тебе эти дурацкие штаны и сам посмотрю, в чем дело, – обещаю, нависая сверху.
– Сдурел? – взвизгивает Забава, когда я накручиваю резинку штанов на кулак. – Блин, волосы!
– Да не трогаю я твои волосы. – смотрю на руку, которой опираюсь на матрас.
– Волосы на… лобке, – выдавливает из себя слова Забава.
И смотрит на меня так красноречиво, будто я заставил ее признаться в какой-то жуткой тайне.
Усмехаюсь.
– И все? Могу свечки задуть.
– Нет, мне надо домой.
– Вчера тебя они не смущали.
– Они растут, блин! – хнычет она.
– Да твою ж мать, – рычу сердито и запихиваю ладонь под резинку. – Пусть растут. Мне пофигу.
– Мирон! Я серьезно!
– Все, расслабься, – прошу Забаву, притормаживая продвижение вглубь и нежно целуя. – Я поласкаю тебя через трусики.
– Нет! – сопротивляется она, но я прекрасно знаю ее “нет” и нагло забираюсь пальцами между ног.
Поглаживаю ее горячую промежность сквозь тонкий хлопок и давлю возмущенные ругательства наглым вторжением в рот.
Чувствую, как ткань пропитывается влагой, и усиливаю давление. Бедра Забавы вздрагивают, а я не выдерживаю и забираюсь пальцами под ластовицу. Размазываю тягучую влагу между пульсирующих желанием складочек и Забава стонет мне в рот, но уже не сопротивляется.
Наши поцелуи становятся яростнее и горячее.
Ее тело хочет секса. Это издевательство над организмом – не давать ему желаемого. Над двумя организмами.
Отстраняюсь и срываю с Забавы штаны вместе с трусами, раздвигаю ее ноги коленом, снова лаская одной рукой, а другой стаскивая с себя штаны.
– Мирон, – стонет она, когда я снова вхожу в нее пальцами, закатывая глаза и прогибаясь в пояснице. Течет мне на руку.
Красивая до невозможности. Рыжие волосы разметались по темному пледу, как жидкий огонь. В полумраке бледная кожа будто светится изнутри. Неземная какая-то.