Юлия должна выйти замуж за Брута, и этим все сказано.
– Ты слышал новость, tata? – спросила она отца после обеда, когда тот ненадолго заглянул домой.
Теперь, когда здесь жила Помпея, в доме Аврелии сделалось невыносимо. Цезарь никогда не приходил на ночь, редко обедал с домашними. Поэтому было замечательно задержать его хоть на короткое время. И Юлия воспользовалась шансом.
– Новость? – переспросил Цезарь с отсутствующим видом.
– Отгадай, кто сегодня приходил навестить меня? – весело спросила она.
В глазах отца появились искорки.
– Брут?
– Нет!
– Юпитер Всеблагой Всесильный?
– Он не приходит как человек, он приходит как идея.
– Тогда кто? – спросил Цезарь, начиная немного нервничать.
Помпея была дома, он слышал ее голос в своем кабинете, который она забрала себе, потому что Цезарь больше никогда там не работал.
– О tata, пожалуйста, пожалуйста, побудь со мной еще немного!
Большие голубые глаза умоляли отца остаться. Цезарь почувствовал угрызения совести. Сердце его сжалось. Бедная девочка. Она страдает от Помпеи больше, чем кто-либо еще, потому что мало видит отца.
Вздохнув, он поднял ее и посадил к себе на колени.
– Ты очень выросла! – удивился Цезарь.
– Надеюсь.
Она стала целовать белые веера морщинок.
– Так кто же сегодня приходил к тебе? – спросил он, замерев.
– Квинт Сервилий Цепион.
Цезарь резко повернул голову:
– Кто?
– Квинт Сервилий Цепион.
– Но он же сейчас служит квестором у Гнея Помпея!
– Нет.
– Юлия, единственный живой член этой ветви семьи сейчас не в Риме! – сказал Цезарь.
– Боюсь, что человек, о котором ты говоришь, умер в Эносе в январе. Но есть новый Квинт Сервилий Цепион. Так он назван в завещании и скоро должен быть официально усыновлен.
Цезарь ахнул:
– Брут?
– Да, Брут. Он говорит, что теперь его имя будет Квинт Сервилий Цепион Брут, а не Цепион Юниан. Брут важнее Юния.
– Юпитер!
– Tata, ты так удивился. Почему?
Он шутя ударил себя по щеке:
– Никогда бы не подумал. – Он засмеялся. – Юлия, ты выйдешь замуж за самого богатого человека в Риме! Если Брут – наследник Цепиона, то третье состояние, которое он добавит к своему наследству, превращает в ничто первые два.
– Брут такого не говорил.
– Да он, наверное, и не знает. Твой жених нелюбопытен, – сказал Цезарь.
– Думаю, он любит деньги.
– А кто не любит? – спросил Цезарь с горечью. Он поднялся, усадил Юлию в кресло. – Я скоро вернусь, – пообещал он и быстро прошел в столовую, а потом, как подумала Юлия, в свой кабинет.