Женщины Цезаря

Другой старший легат, Марк Фабий Адриан, должен будет также остаться в Понте.

Лукулл знал, какие легионы следует оставить, – те, что принадлежат провинции Киликия. А он отправится на юг с двумя легионами Фимбрии. Поразительные войска! Лукулл их не выносил. На Востоке они уже шестнадцать лет. Им запрещено появляться в Риме или Италии, потому что перечень их мятежей и убийств настолько велик, что сенат отказался разрешить им вернуться домой. Постоянно возбужденные, они были очень опасны, и Лукулл, который время от времени использовал их, обращался с ними безжалостно.

Он порол солдат во время кампаний, но прощал разгул во время зимнего отдыха. Поэтому они почти добровольно служили под его началом и даже сдержанно восхищались им. Но предпочитали называться солдатами Фимбрии, по имени их первого командира. Лукулл это приветствовал. Хотел ли он, чтобы они называли себя Лициниевыми или Лукулловыми? Определенно нет.

Клодий так полюбил Амис, что решил остаться в Понте с легатами Сорнатием и Фабием Адрианом.

Участие в военном походе потеряло для него привлекательность в тот самый момент, как он услышал, что Лукулл планирует тысячемильный марш.

Но желания Клодия рассыпались в прах. Ему приказали сопровождать Лукулла в личном обозе командующего. «Ну хорошо, – думал Клодий, – по крайней мере, я буду жить в относительном комфорте!» И только потом он узнал, каково представление Лукулла о комфорте во время кампании. Никакого комфорта не было и в помине. Тот изнеженный эпикуреец, которого Клодий знал в Риме и Амисе, бесследно исчез.

Лукулл на марше во главе фимбрийцев жил как рядовой солдат. И если таков был образ жизни командующего, то и все члены его штаба обязаны были подражать ему. Фимбрийцы шли пешком, а не ехали – и все штабные шагали следом. Фимбрийцы ели кашу и черствый хлеб – и штабные ели кашу и черствый хлеб. Фимбрийцы спали на земле, накрываясь сагумом, нагребая в кучку землю вместо подушки, – и весь штаб командующего спал на земле, накрываясь сагумом и нагребая в кучку землю вместо подушки. Фимбрийцы мылись в ручьях, где вода по краям уже покрылась тонким льдом, – и они мылись в тех же ледяных ручьях. Что хорошо для солдат, было хорошо и для Лукулла.

Но – недостаточно хорошо для Публия Клодия, который через несколько дней пути резко выразил недовольство своему родственнику.

Бледно-серые глаза командующего равнодушно смерили его с ног до головы. Взгляд был холоден, как местность, по которой проходила армия.