Двумя его коллегами оказались влиятельный плебей Марк Клавдий Марцелл и некий Лоллий из той пиценской семьи, которую Помпей Великий успешно забросил в самое сердце римского господства – сенат и комиции.
За несколько месяцев до вступления в должность, открывавшую путь в сенат, Катон занялся изучением торгового дела и соответствующих законов. Он нанял ушедшего в отставку счетовода казначейства, чтобы тот объяснил ему, каким именно образом tribuni aerarii, которые возглавляли эту сферу, ведут учет. Он зубрил эту науку до тех пор, пока не стал знать о государственных финансах столько, сколько знал Цезарь.
Квесторы легко относились к своим обязанностям, не утруждая себя контролем за казной. Важная часть работы городского квестора заключалась во взаимодействии с сенатом, который сначала обсуждал, а потом определял, куда следует направить государственные ресурсы. Квесторы обычно бегло просматривали казначейские книги и утверждали все цифры.
Катон, как всегда, решил и здесь навести порядок. Более того, он вознамерился явить себя большим ревнителем порядка, нежели Помпей Великий на Нашем море. На рассвете пятого дня декабря, в день вступления в должность, он постучал в дверь цокольного этажа храма Сатурна и понял, что, хотя солнце уже взошло, на работу еще никто не пришел.
– Рабочий день начинается с рассвета, – заявил Катон главе казначейства Марку Вибию, когда этот достойный человек прибыл, запыхавшийся, после того как за ним срочно послали.
– Такого правила нет, – вкрадчиво принялся объяснять Марк Вибий. – Мы работаем по расписанию, которое определили для себя сами. И это гибкое расписание.
– Чушь! – презрительно изрек Катон. – Я – избранный куратор этого учреждения. Я намерен следить за тем, чтобы сенат и народ Рима всегда точно знали, куда идет каждый сестерций налогоплательщиков.