– Сейчас, когда цены так взвинчены, я не могу платить за раба дороже, чем стоил самый дорогой прислужник во времена моего прадеда, но уверяю тебя: я выбираю людей, которые меня боятся. Я скрупулезно справедлив. Ни один мой слуга, оправдывающий заплаченную за него сумму, не страдает! Но при этом каждый слуга принадлежит лично мне, и любой раб в моем доме знает это.
– Полная идиллия в домашнем хозяйстве, – улыбнулась Сервилия. – Не забыть бы рассказать Эмилии Лепиде, как много она потеряла. – Она с недовольным видом двинула плечом.
Этот третий удар пронзил его до глубины души. Катон весь напрягся. Его красивые руки сжались в кулаки.
– Я могу вынести твою злобу, когда она направлена на меня, Сервилия, но не в тех случаях, когда твоя цель – Цепион! – рявкнул он.
– Посмотри на себя в зеркало, Катон. Все в Риме знают правду.
– Наша мать была из Рутилиев – Цепион унаследовал цвет волос от этой ветви семьи!"
"– Чушь! У Рутилиев светло-рыжие волосы. И нос совсем не такой, как у Катона Салониана. – Сервилия презрительно фыркнула.
Катон поднялся:
– Ты злая женщина, Сервилия.
Она нарочито зевнула:
– Ты проиграл, Катон. Прощай, и скатертью дорога.
Выходя из комнаты, он все-таки произнес свое последнее слово:
– В конце концов победа будет за мной! Я всегда побеждаю!
– Только через мой труп ты победишь! Но ты умрешь прежде меня.
После этого ей предстояло поговорить еще с одним мужчиной ее жизни – с мужем, Децимом Юнием Силаном. Катон верно охарактеризовал его – простофиля. Неясно, что было у него с желудком, но его часто мучила тошнота. Застенчивый, покорный, бесхарактерный человек. Все его прелести, думала Сервилия, глядя, как он чахнет над обедом, – снаружи. У него красивое лицо, а за изящным фасадом – пустота.