На стойке висели шесть пергаментных листов шириной в два фута и длиной в пять. И каждый исписан с двух сторон. Почерк отчетливый, красивый, буквы читаются легко. Ничем не хуже почерка любого натренированного грека-писаря, известного Цезарю. Он оглядел комнату и насчитал тридцать стоек:
– Здесь наверняка есть и еще кое-что."
"– Да, domine. Мы записываем и храним все, что можем. Нам это нравится. Первая весталка Эмилия была достаточно умна, чтобы понять: повседневных обязанностей весталки недостаточно, чтобы полностью занять ее ум и помочь сохранить в чистоте помыслы и обеты.
– Следовательно, здесь я вижу кладезь достоверной информации о семьях Рима?
– Да, domine.
– И сколько же завещаний хранится у вас?
– Около миллиона.
– И все записаны здесь, – проговорил Цезарь, показывая рукой на высокие, заставленные полками стены.
– И да и нет. Списки действующих завещаний лежат в ящиках. Нам легче посмотреть в открытый список, чем каждый раз рыться в корзинах. Мы следим, чтобы не было пыли. В корзинах мы держим записи о завещаниях, которых у нас уже нет.
– И когда же вы начали регистрировать завещания, Лициния?
– Со времени двух младших дочерей царя Анка Марция, хотя и не так подробно, как потом установила Эмилия.
– Я начинаю понимать, почему этот новатор великий понтифик Агенобарб провел вам водопровод и превратил хождения к колодцу Ютурны в простой ритуал, сводящийся к наполнению водой единственного кувшина. У вас нашлась более важная работа. Хотя когда Агенобарб вводил свои новшества, это вызвало скандал.
– Мы никогда не устанем благодарить великого понтифика Агенобарба, – молвила Лициния, направляясь к лестнице.