В условиях действия senatus consultum ultimum этих признавшихся предателей не обязательно предавать суду. Поскольку в данный момент мы находимся в крайней опасности, этот почтенный орган, сенат Рима, имеет право предпринять все необходимое, чтобы сохранить спокойствие в городе. Держать таких людей под охраной в частных домах в ожидании судебных слушаний, а потом выставить их перед народом на Форуме во время этих слушаний – равносильно раздуванию нового мятежа! Особенно если Катилина и Манлий, официально объявленные врагами Рима, будут все еще на свободе, в Италии и с армией.
Поняли ли они его? Да, решил Цицерон. Пока не посмотрел на Цезаря, который сидел на нижнем ярусе очень прямо, сжав губы, с пылающими на бледных щеках яркими пятнами. Цезарь выступит против, а он очень хороший оратор. Он – городской претор, избранный на следующий срок, а это значит, что, если порядок не изменить, Цезарь будет говорить первым.
Нет, Цицерон должен убедить всех, доказать свою правоту прежде, чем Цезарь откроет рот! Но как? Цицерон обвел взглядом задний ряд, увидел маленького старого Гая Рабирия, который заседал в сенате уже сорок лет и ни разу не выдвигался на какую-либо должность, и следовательно, он все еще был заднескамеечником.
"– Если бы сенату пришлось решить судьбу тех пятерых, кто у нас под охраной, и тех, кто сбежал, его члены были бы освобождены от ответственности перед законом, подобно тому как не ответил перед законом уважаемый Гай Рабирий за убийство Сатурнина! Senatus consultum ultimum освобождает всех и разрешает все. Я буду отстаивать свое мнение! Сегодня сенаторы должны решить судьбу наших пятерых узников, признавшихся в совершении преступления.