Грядет серьезная неприятность! Вот я и подумал, что лучше бежать к тебе и все рассказать.
Последние слова он произнес уже в пустом атрии. Цицерон исчез, криком призывая слуг. Почти сразу же он вернулся – величественный, в тоге с алой полосой.
– Ты видел на улице моих ликторов?
– Они там. Играют в кости.
– Идем.
Обычно Цицерону нравилось ступать легким, неторопливым шагом позади двенадцати одетых в белое ликторов. Это позволяло всем хорошо видеть его и восхищаться им. Но этим утром эскорту приходилось почти бежать, чтобы не отставать от старшего консула.
К тому времени, как сопровождавшие Цицерона торопливо пересекали пространство между храмом Кастора и трибуналом городского претора, там уже собралась небольшая толпа.
– Что это? Что происходит? – грозно спросил запыхавшийся Цицерон.
Целер удивленно поднял брови:
– Обычное дело нашего трибунала, старший консул.
– Какое именно?
– Надо рассмотреть гражданский спор и решить, заслуживает ли суда иск по уголовному делу, – ответил Целер, подчеркивая слово «суд».
Цицерон покраснел.
– Не шути со мной! – злобно пригрозил он. – Я хочу знать, что происходит!
– Мой уважаемый Цицерон, – растягивая слова, ответил Целер, – уверяю тебя, ты – последний человек в мире, с кем я хотел бы пошутить.
– Что происходит?!
– Уважаемый плебейский трибун Тит Лабиен, присутствующий здесь, принес иск. Обвинение в perduellio против Гая Рабирия за убийство его дяди Квинта Лабиена и Луция Аппулея Сатурнина, совершенное тридцать семь лет назад.