Счета домовладельцев Субуры больше не интересовали Аврелию. Она помогала весталкам составлять архив.
– В чем дело, мама? – спросил Цезарь, появляясь на пороге.
– Дело в нашей новой весталке, – ответила она, указывая на кресло.
Великий понтифик сел, готовый выслушать.
– Корнелия Мерула?
– Она самая.
– Ей только семь лет, мама. Какую неприятность она может доставить в таком возрасте? Если только она не буйная, а я не думаю, что она такая.
– В наших рядах появился новый Катон, – сообщила ему мать.
– О-о!
– Фабия не может с ней справиться.
– Пожалуйста, приведи сейчас ко мне в кабинет Фабию и Корнелию Мерулу.
Очень скоро Аврелия привела старшую весталку и новую маленькую весталку в кабинет Цезаря, хорошо обставленный и превосходно отделанный в малиновых и пурпурных тонах.
Действительно, имелось у Корнелии Мерулы что-то общее с Катоном. Она напомнила Цезарю тот день, когда он первый раз увидел Катона, глядя из дома Марка Ливия Друза на лоджию дома Агенобарба, где жил тогда Сулла.
– Мама, Фабия, вы можете сесть, – официально обратился к ним великий понтифик. Затем указал девочке на место перед его рабочим столом.
– Кажется, дело серьезное! – раздраженно ответила Фабия. – Мы живем слишком роскошно; у нас чересчур много свободного времени; нас больше интересуют архивы, чем служение Весте; мы не имеем права пить воду, которая взята не из колодца Ютурны; мы готовим mola salsa не так, как его готовили во времена царей; мы неправильно рубим части Октябрьского коня; и еще многое другое.
– А откуда ты знаешь, как нужно разрубать Октябрьского коня, черный дрозденок? – ласково спросил Цезарь, предпочитая называть девочку так («Мерула» означает «черный дрозд»).
О, как трудно было удержаться от смеха! Части Октябрьского коня, которые стремительно несли в регию, чтобы кровь окропила алтарь, затем для того же – к священному очагу Весты, – это гениталии коня и хвост вместе с анальным сфинктером.