К счастью, она почти не потела и никогда не надевала одно и то же платье дважды. Вчера на ней было ярко-красное. Сегодня она выбрала насыщенный желтый цвет, в ушах покачивались янтарные подвески, на шее лежало янтарное ожерелье. «Я нарядилась, чтобы быть соблазненной», – подумала она и постучала в дверь.
Он сам открыл, провел ее к креслу, сел за стол – все как вчера. Но смотрел на нее не так, как вчера. Сегодня взгляд его не был отсутствующим, холодным. Появилось нечто, чего Сервилия раньше не замечала ни у одного мужчины.
– Так что ты решил, Гай Юлий? – спросила Сервилия.
– Принять предложение молодого Брута.
Это понравилось ей. Она широко улыбнулась, в первый раз за все время их знакомства. И Цезарь отчетливо увидел, что правый уголок ее рта определенно слабее левого.
– Отлично! – воскликнула она, вздохнула облегченно и улыбнулась, но уже не так широко.
– Твой сын очень много для тебя значит, – заметил Цезарь.
– Он значит для меня все, – просто сказала она.
На столе лежал лист бумаги, Цезарь посмотрел на него.
– Я тут сочинил юридическое соглашение о помолвке твоего сына с моей дочерью, – произнес он. – Но если ты хочешь, мы некоторое время можем считать эту помолвку неофициальной. По крайней мере, до тех пор, пока Брут не повзрослеет еще. Он может передумать.
– Он не передумает, и я не передумаю, – отозвалась Сервилия. – Давай покончим с этим делом здесь и сейчас.
– Как хочешь. Но должен предупредить тебя: после подписания соглашения обе стороны и их опекуны имеют право обратиться в суд, если какая-либо из сторон расторгнет помолвку, и потребовать компенсацию в размере приданого.
– А какое у Юлии приданое? – спросила Сервилия.
– Я записал здесь сто талантов.
Сервилия ахнула:
– Но у тебя же нет ста талантов для приданого, Цезарь!
– Сейчас нет.
– Я этому верю, – медленно проговорила Сервилия. – Однако это означает, что, если мой сын передумает, он обеднеет на сто талантов.
– Теперь ты уже не так уверена в его постоянстве? – усмехнулся Цезарь.
– По-прежнему уверена, – отрезала она. – Давай покончим с этим делом.