Как только Метелл Непот уехал из Рима, чтобы присоединиться к Помпею Великому, значение Катона как плебейского трибуна сошло на нет. Единственный следующий его шаг был непопулярен, особенно среди его близких друзей из boni. Когда цена зерна нового урожая взлетела до рекордной высоты, Катон провел закон, согласно которому предлагалось отдать зерно населению по десять сестерциев за модий, что обошлось казне в тысячу талантов. И Цезарь голосовал за это в сенате, где Катон вначале – и очень корректно – внес это предложение.
– Нам нужно привлечь Цезаря за долги, – сказал Бибул.
– Мы не можем сделать этого, не уронив чести, – возразил Катул.
– Сможем, если не будем иметь с этим ничего общего.
– Мечты, Бибул! – сказал Гай Пизон. – Единственный способ – помешать преторам этого года получить провинции. Но когда мы попытались предложить продлить полномочия действующих наместников, нас зашикали.
– Есть другой способ, – произнес Бибул.
Катон поднял голову:
– Какой?
– Жеребьевка по преторским провинциям будет проводиться в первый день нового года. Я говорил с Фуфием Каленом, и он с удовольствием наложит вето на жеребьевку на том основании, что никаких официальных постановлений принимать нельзя, пока не решится проблема с Bona Dea.
– По крайней мере за одно я могу похвалить Цезаря! – рявкнул Катон. – Он развил твои мозги, Бибул. В прежние дни ты бы до этого не додумался.
У Бибула вертелась на языке некая грубость, адресованная Катону, но он промолчал и лишь кисло улыбнулся.
Катул отреагировал довольно странно:
– Я согласен с этим планом, но при одном условии: мы не будем говорить об этом Метеллу Сципиону.
– Почему? – тупо спросил Катон.