Потому что Клодий объявил, что во время празднования Bona Dea он находился в Интерамне, и даже представил несколько достойных уважения свидетелей, которые подтвердили это. Но Теренцию не проведешь.
– В день Bona Dea он приходил к тебе, – сурово произнесла она, – чтобы сказать, что уезжает квестором в Западную Сицилию. Он хотел хорошо справиться с этой обязанностью. Ты говорил мне, что он приходил за советом. И это был день Bona Dea, я знаю точно!
– Дорогая моя, ты ошибаешься! – в ужасе запротестовал Цицерон.
– Чушь, Цицерон! Ты, как и я, очень хорошо знаешь, что жребии подтасовывают. Клодий знал, куда он поедет. Это все та шлюха, Клодия, да? Из-за нее ты не хочешь давать показания!
– Я не хочу давать показания, потому что интуиция подсказывает мне: не стоит будить этого спящего зверя, Теренция. Клодий и так меня не любит – с тех пор, как тринадцать лет назад я помог защитить Фабию! Уже в то время он мне не нравился.
– У тебя роман с его сестрой Клодией, поэтому ты и отказываешься выполнить свой долг, – сказала Теренция, упрямая как осел.
– У меня нет романа с Клодией! Она связалась с этим поэтом, Катуллом.
– Женщины не похожи на мужчин, – заявила Теренция со своей убийственной логикой.
Цицерон уступил и дал показания, тем самым лишив Клодия алиби. И хотя деньги Фульвии купили присяжных (поэтому его оправдали со счетом тридцать один к тридцати пяти), Клодий ничего Цицерону не забыл и не простил. Почти сразу после процесса Клодий занял место в сенате и решил поиздеваться над Цицероном, но Цицерон так ответил ему, что себя покрыл неувядаемой славой, а Клодия сделал посмешищем.
Еще в начале года плебейский трибун, пиценец Гай Геренний – значит ли это, что он действовал по указке Помпея? – начал предпринимать шаги, чтобы изменить статус Клодия на плебейский, приняв специальный акт на плебейском собрании. Муж Клодии, Метелл Целер, смотрел на это как на развлечение, ничего не предпринимая. Теперь голос Клодия слышали везде.