Женщины Цезаря

И может быть, в этом крылась причина их разногласий – в ревности Лукулла к более молодому человеку, племяннику Суллы по браку. Именно Лукулл пустил некогда сплетню о том, что Цезарь был мальчиком-любовником у старого царя Никомеда. А Бибул подхватил эту сплетню и разнес дальше.

В те дни Лукулл был худощав, элегантен и являлся в высшей степени способным наместником и полководцем. Но время и страсть к наркотическим веществам, не говоря уже о вине и экзотической пище, дали себя знать. Они разрушили его организм: тело обвисло, выросло брюхо, лицо оплыло, серые глаза почти ослепли.

Прежний Лукулл никогда бы не подчинился гневному окрику. Но Лукулл нынешний неверной походкой пересек мозаичный пол и встал перед Цезарем. Подняв голову, он глядел на него с открытым ртом.

– Луций Лициний Лукулл, – уже тише, но все еще строго проговорил Цезарь, – предупреждаю тебя: возьми свои слова обратно, или я велю плебсу сделать с тобой то, что он сделал с Сервилием Цепионом! Тебя привлекут к суду за то, что ты не справился с поручением сената и народа Рима покорить Восток и покончить с двумя царями.

Я привлеку тебя к суду и прослежу, чтобы тебя отправили в вечную ссылку на самый дрянной и самый отдаленный остров в Нашем море! И там у тебя не хватит денег даже на новую тунику! Ясно тебе? Ты понял? Не раздражай меня, потому что я говорю серьезно!

В сенате стояла мертвая тишина. Ни Бибул, ни Катон не шелохнулись. Когда Цезарь был таким, никто не хотел лезть на рожон. Это была демонстрация того, каким Цезарь может стать, если его вовремя не остановить! Больше, чем автократом.

Царем. Но царю необходима армия. Поэтому Цезарю нельзя позволить иметь армию. При Сулле ни Бибул, ни Катон не были еще в том возрасте, чтобы участвовать в политической жизни Рима, хотя Бибул его помнил. Сейчас в Цезаре легко угадывался Сулла. Или то, кем они считали Суллу. Помпей – ничто, у него нет достойного происхождения. О боги, но у Цезаря оно есть!

Лукулл встал на колени и заплакал, пуская слюни.

Он умолял о прощении так, как покоренный князек мог бы умолять царя Митридата или царя Тиграна, а сенат в ужасе смотрел на эту сцену. Это было недопустимо и унизительно для всех присутствующих в курии сенаторов.

– Ликторы, уведите его домой, – приказал Цезарь.

Все молчали. Два ликтора из числа принадлежавших старшему консулу осторожно взяли Лукулла под руки, подняли и вывели его, плачущего и стонущего, из помещения.

– Очень хорошо, – проговорил Цезарь.