Свою привычную работу он выполнил хорошо: превознес Гибриду до небес, дал понять жюри, что этот яркий представитель римской знати никогда не отрывал даже крылышек у мухи, будучи ребенком, не говоря уж о том, чтобы калечить греческих граждан, будучи молодым человеком, и не говоря уже о каком-нибудь преступлении, о котором толкует половина провинции Македония.
– Ах, – вздохнул Цицерон в конце разглагольствований, – как я скучаю по тем дням, когда Гай Гибрида и я были консулами! Каким порядочным и благородным был тогда Рим! Да, у нас был Катилина, готовый уничтожить наш славный город, но я и Гибрида – мы вместе справились с этим, мы спасли отечество! Но для чего, уважаемые присяжные? Для чего? Если бы я знал! Если бы я мог сказать вам, для чего Гай Гибрида и я не оставили наших постов и вынесли те ужасные события! И все оказалось напрасно, если посмотреть на Рим сегодня! Сегодня, когда консулом является человек, недостойный носить toga praetexta! Нет, я не имею в виду знатного и порядочного Марка Бибула! Я имею в виду этого жадного волка – Гая Цезаря! Он нарушил согласие между сословиями, он посмеялся над сенатом, он опоганил консульство! Он ткнул нас носом в грязь из Большой клоаки.
Речь была закончена, жюри проголосовало.
Суд закончился утром. Цезарь присутствовал незаметно, в задних рядах толпы, чтобы послушать Цицерона. Прежде чем жюри объявило свой вердикт, он ушел, разослав в разных направлениях посыльных.
Этот суд представлял для Цезаря интерес во многих отношениях, начиная с того, что он сам когда-то пытался обвинить Гибриду в убийствах и увечьях, нанесенных греческим гражданам в те времена, когда тот был командиром эскадрона в кавалерии Суллы у озера Орхомен. Цезарю очень понравился молодой человек, который выступил обвинителем Гибриды. Будучи протеже Цицерона, он теперь сражался в суде против своего покровителя – защитника.