– Но если у Клодия зуб на Цицерона, он будет и против тебя, Катон, – сказал Гай Пизон.
– Каким образом? – удивился Катон. – Я просто высказал свое мнение в сенате. Я не был старшим консулом, я даже не стал плебейским трибуном. Свободная речь становится все более опасной, но нет такого закона на таблицах, который запрещал бы человеку высказывать свое мнение во время заседания сената.
О главной трудности подумал Агенобарб."
"– Я понимаю, как мы можем объявить недействительным любой закон, который Цезарь или Ватиний проведут до конца года, – сказал он, – но сначала нам нужно обеспечить большинство в сенате.
– Ты прав, Луций. Нам необходимы наши люди на консульской должности, – хмуро признал Бибул. – Авл Габиний выдвинет свою кандидатуру. Луций Пизон. Оба – в лагере популяров, и оба имеют шанс быть избранными. Нам надо убедить Непота не покидать Рим и баллотироваться в авгуры, а затем – и в консулы.
– А как насчет Аррия, которому, я слышал, очень насолил Цезарь, который не поддержал его кандидатуру на консульскую должность? – спросил Катон.
– Слишком стар и недостаточно влиятелен, – презрительно ответили ему.
– Я слышал еще кое-что, – добавил недовольный Агенобарб: никто не назвал его имени в связи с освободившимся местом авгура.
– Что? – спросил Гай Пизон.
– Что Цезарь и Магн думают просить Цицерона занять место Коскония в Комитете пятерых. Его внезапная смерть так кстати! Цицерон будет для них удобнее.
– Цицерон слишком большой дурак, чтобы согласиться, – фыркнул Бибул.
– Даже если его попросит об этом его дорогой Помпей?
– На данный момент, я слышал, Помпей уже не «его дорогой», – засмеялся Гай Пизон.