Цезарь, закинув голову, захохотал:
– Забудь о двух тысячах через год, Марк! Как только Аристарх вернется в Александрию – конец этому! Как мы можем получить деньги, не пойдя на них войной? Нет, я подумал, что шесть тысяч – хорошая цена для Авлета за безопасность, и Аристарх знает это.
– На четыре тысячи талантов золотом можно вооружить четыре легиона.
– Особенно если вооружать их будет Бальб. Я намерен снова сделать его praefectus fabrum. Как только из Гадеса придет сообщение, что египетские таланты получены, он выедет в Италийскую Галлию.
– А десять легионов, Гай?
– Нет-нет, для начала только два к имеющимся двум. Основную часть средств я инвестирую. Это мероприятие с начала до конца будет поставлено на самофинансирование, Марк. Это вынужденная мера. Кто контролирует шнурок от кошелька, тот контролирует все предприятие. Мое время пришло, и ты еще думаешь, что кто-то, кроме меня, может контролировать завязки кошелька? Уж не сенат ли?
Цезарь встал и вскинул руки к потолку, сжав кулаки.
– Сенат – ничто! Boni – ничто! Помпей Магн – ничто! Я собираюсь зайти так далеко, как потребуется, чтобы меня назвали величайшим римлянином, когда-либо жившим на земле! Ничто и никто не остановит меня! Клянусь в этом моими предками – всеми, вплоть до богини Венеры!
Руки опущены, огонь погас, сила затаилась.
– О Марк, только бы мне пережить этот год!
Во рту у Красса пересохло. Он сглотнул.
– Переживешь, – сказал он.
Публий Ватиний созвал плебейское собрание и объявил плебсу, что собирается издать закон о снятии с Гая Юлия Цезаря позорного назначения землемером."
"– Почему мы тратим способности такого человека, как Гай Цезарь, на работу, которая соответствует уровню нашего звездочета Бибула? Понятно, что Бибул – в качестве полководца или наместника – несравненно ниже, чем Юлий Цезарь! В Испании Цезарь показал нам, на что он способен.