Он так и не забыл, как с ним поступил Сулла.
– Когда Сулла заставил его развестись с Эмилией Скаврой?
– Именно. В будущем году он будет лишь младшим консулом, но если можно опереться хотя бы на одного консула, это уже неплохо.
Габиний хихикнул:
– Помпей кое-что придумал для нашего дорогого Глабриона.
– Хорошо. Если ты сможешь разделить консулов будущего года, Габиний, ты далеко пойдешь.
Цезарь и Сервилия вновь стали встречаться в конце октября, когда она возвратилась из Кум, и страсть их нисколько не остыла, влечение не ослабло.
– Я нравлюсь тебе? – спросил он Сервилию за день до того, как новые плебейские трибуны вступили в должность.
Она по очереди давала ему груди и не отвечала, пока оба соска не стали твердыми и она не почувствовала, как тепло начинает стекать вниз по животу.
– Мне никто не нравится, – сказала она, взбираясь на него. – Я или люблю, или ненавижу.
– Так удобно?
Поскольку чувство юмора ей было чуждо, она не отнесла его вопрос к их позе, но поняла его настоящее значение.
– Я бы сказала, намного удобнее, чем чувствовать просто симпатию. Я заметила, что, когда люди нравятся друг другу, они становятся неспособными действовать так, как должны.
– А ты сама хотела бы ее слышать? – спросил он, улыбаясь и лежа неподвижно.
Разговор отвлекал ее. Кровь Сервилии кипела, она испытывала потребность ощущать его движение.
– Почему ты не заткнешься и не продолжишь, Цезарь?
– Потому что я хочу сказать тебе горькую правду.
– Хорошо, тогда говори! – фыркнула она, массируя свои груди, раз он не делал этого. – О, как ты любишь мучить!
– Тебе больше нравится быть на мне, чем подо мной, – сказал он.
– Да. Так мне больше нравится. Теперь ты доволен? Мы можем покончить с этим?
– Еще нет. Почему тебе больше нравится эта поза?
– Потому что мой верх, конечно, – прямо сказала она.
– Ага! – воскликнул он, переворачивая ее. – Теперь – мой верх.
– Я бы этого не хотела.