– Потом, боюсь, мы не встретимся месяцев семь-восемь.
– Мне будет этого не хватать. И тебе тоже.
На этот раз она взяла его руку, но не поцеловала, а просто держала, улыбаясь ему.
– В эти семь-восемь месяцев ты можешь сделать мне одолжение, Цезарь.
– Какое?
– Соблазни жену Катона Атилию.
Он расхохотался:
– Занять меня женщиной, у которой нет шанса заменить тебя, да? Очень умно!
– Это правда. Я умная. Окажи мне услугу, пожалуйста. Соблазни Атилию!
Хмурясь, Цезарь стал обдумывать эту идею.
– Катон не стоит этого, Сервилия.
– Для меня, Цезарь, для меня! Пожалуйста! Ну пожалуйста!
– Ты так его ненавидишь?
– Достаточно, чтобы хотеть увидеть его разбитым на мелкие кусочки, – процедила Сервилия сквозь зубы. – Катон не заслуживает политической карьеры.
– Если я соблазню Атилию, это не помешает его карьере, как ты хорошо знаешь. Однако, если это так много для тебя значит, я согласен.
– О, замечательно! Благодарю тебя! – весело воскликнула она. Затем новая мысль пришла ей на ум: – А почему ты так и не соблазнил жену Бибула, Домицию? Уж ему-то ты с удовольствием наставил бы рога, он – уже опасный враг. Кроме того, его жена Домиция – кузина мужа моей сводной сестры Порции. Это также не понравится Катону.
– Я думаю, во мне есть что-то от хищной птицы. Предвкушение обольщения Домиции так приятно, что я все время откладываю это событие.
– Катон намного важнее для меня.
«Хищная птица, вот как? – думала она про себя, возвращаясь на Палатин. – Он, конечно, может считать себя орлом, но его поведение по отношению к жене Бибула – простая хитрость»."
"Беременность и дети были привычной частью жизни, и, за исключением Брута, Сервилия воспринимала их как нечто, что необходимо перенести с минимальными неудобствами. Брут – другое дело. Сын принадлежал только ей. Сервилия сама кормила его, сама меняла пеленки, купала его, играла с ним, развлекала. Ее отношение к двум дочерям было совсем иным.