"
"Через некоторое время Саша вышел из бани в мокрых трусах, перепачканный сажей и с выломанной заслонкой в руках. Свой поступок он объяснил тем, что хотел как лучше, но обстоятельства оказались сильней. Глаза Тани горели восхищением, а её мамы – потухли. Сам Саша чувствовал себя немного неуютно, потому что раньше ему не случалось, чтобы прямо вот так вот…
Становилось очевидно, что парень не создан для дачи и его можно просто оставить в покое дожидаться обратного теплохода. Так действительно было бы лучше, но Танина мама, похоже, решила дать Саше последний шанс.
– Ой! Сашенька! А ты мог бы мне помочь вот эту чушку расколоть? – И добавила, словно раззадоривая: – Хотя бы…
Колоть дрова Саша любил и знал в этом деле толк. Подростком у бабушки в деревне он мог расправиться с самосвалом дров за два дня. Что ему эта колода? Подавайте топор.
– Уж больно тяжёлая. Хотя бы на три части, а дальше я сама… – объясняла Танина мама, а Саша уже действовал. Он вытащил чушку на середину двора, предполагая разделаться с ней за один удар.
– Ничего, починим, – оправдывался Саша под укоризненным взглядом Таниной мамы, – есть ещё топор?
Ему дали ещё один топор. Последний на даче, он чуть было не стал последним в жизни Саши.
– Прости меня, – шептал Саша, уложенный на скамейку теплохода, – вряд ли теперь твоя мама будет считать меня экспертом по дачам.
На его лбу и коленке красовались листы подорожника – иных медикаментов в Залахотье не знали и не признавали.
– Нет-нет, всё хорошо! – подбадривала Таня. – И топоры ты сломал вообще круто. Жалко, что у тебя не получилось баню сжечь.
Прямо с теплохода поехали в «травму». Надо было видеть удивление врачей. Раненных с одного удара топора и в ногу, и в голову к ним ещё никогда не поступало.
– И раз в день перевязывать, – велел врач после того, как вколол и зашил всё, что полагалось.