Пусть мучаются враги всеобщего социализма – по конечностям стрелять, в животы…
Волна революционного террора, которую подняли «товарищи» – в большинстве своем узколобые блаженные романтики, – затухала, внедрялась идиотская новая экономическая политика, НЭП. Безжалостность Сороки, столь удобная «товарищам», не желавшим или не умевшим обходиться без белых перчаток, все реже оказывалась востребованной. Он был неглуп и хитер, умел свой садизм замаскировать любовью к пролетариату и стремлением к мировой революции.
Один подследственный, харкнув ему в лицо кровавой слюной, простонал:
– Садист! Абсолютный садист!
– Как ты меня назвал?
Изо рта подследственного текли красные ручьи по подбородку, ветвились по шее, будто струящиеся корни какого-то чудно́го растения. Закрывая глаза, он пробормотал:
– Садист – это тот, кто получает удовольствие от страданий другого человека. Выродок.
– Да ладно! – весело скривился Сорока. – Прям сразу выродок? В одном селе был поп, который любил мальчонок шшупать и пиписьки им трепать.
– Наверняка плохо кончил, и ты тоже…
Данилка врезал подследственному в окровавленную харю, чтобы не каркал.
Однако, правда: мужики сельские, когда прознали о непотребстве священника, устроили над ним самосуд."
"Данилка не верил в идеологию и мечты «товарищей». Всеобщее благо, мировая революция, справедливость, равенство… Тра-та-та, ля-ля-ля… Как же! С нашим-то народом! Данилка звериным своим чутьем знал, что волна террора снова поднимется, что никакой НЭП сибирских крестьян не убедит, потому что их убеждает только то, во что верили их деды.
Знать о том, что, кроме смерти, для таких, как Данилка, есть ситуации пострашнее, «товарищи» не могли.