На них и уселись братья, прижавшись плечами: Василию, чтобы не повышать голос, приходилось говорить Митяю прямо в ухо и просить его: «Не ори, а то погонят нас отсюда». Как все слабослышащие люди, Митяй не контролировал силу голоса. Первым делом они обменялись насущной информацией: как давно воюют, в каких войсках, на какой должности, на каком фронте. Неожиданно для себя Василий признался, что его якобы представили к званию Героя Советского Союза.
– Братка! – завопил Митяй. – Молодчина!
– Тише ты! – ткнул его в бок Василий.
– Уж загнул! Кичиться, конечно, не следует, но и мартышкой себя считать глупо.
– Так ведь не голову!
– Если голову, лучше? И потом, Героям полагаются всякие льготы и пособия. Матери твоей они очень пригодятся. Пишет тебе тетя Парася?
Василий отстранился, закаменел. Митяй с детства помнил эту его способность мгновенно меняться: вот он растерянный, слабый или возбужденно радостный, а потом щелчок, точно кнопку выключателя нажали, и перед тобой холодный истукан.
– Тебе должно быть прекрасно известно, – процедил Васятка, и Митяй не столько услышал, сколько понял по губам, – что мои отец и мать, брат и сестра… погибли в тридцать седьмом году.
– Здрасьте! – возмутился Митяй. – Мне как раз известно, что тетя Парася прекрасно живет в Погорелове. То есть не прекрасно, а трудно, болеет она. Ведь мои мать, и брат, и жена, и сын сейчас у них в Сибири.
– Какой сын? – растерялся Василий и снова обмяк.
– Сын у меня, Илюша, родился в день Октябрьской революции.
Василий не слушал. Он встал, забыв про отсутствие ноги, хотел шагнуть и упал, взвыл от боли в культе.
Митяй помог ему подняться и сесть:
– Куда ты, чертяка?
– Давай еще раз, – попросил Вася, тяжело дыша. – Ты утверждаешь, что моя мама жива?
– Утверждаю!
– Значит, она все это время, пять лет, думала, что если я не даю о себе знать, то я ее… бросил, забыл?
Митяй пожал плечами: откуда ему знать, что думала тетя Парася?
– С братом твоим Егоркой какая-то чехарда. Вроде на фронт сбежал и пропал.