- Разве все происходит не слишком, эээ, быстро для тебя?
Черт возьми, последняя отчаянная попытка быть чертовски хорошим человеком, в надежде подумал Тони в то время, как Локи вернулся к своему занятию, снова проводя теплым ртом из его пристанища в изгибе шеи Тони.
- Я нуждался в тебе более двадцати лет, Тони Старк, - зубы прикоснулись к сверхчувствительной линии его уха. - Ты думаешь, в этот миг я стану отрицать наши желания? Остановлюсь ради здравого смысла или осторожности, зная, что, вероятно, больше никогда не буду с тобой вновь? Если проклятье разрушится завтра, или на следующий день, и выдернет меня из этого места, а я никогда не узнаю, как ты будешь выглядеть под моими руками, моими губами… - он сделал судорожный вздох.
Тони думал, что что-то подталкивало его до этих слов. А раз дела обстоят так, все, что он мог сделать, это просто сдвинуть одеяло в сторону и повернуться лицом к Локи, позволяя ему стянуть его совсем, пока Тони усаживался верхом на худые синие бедра, наблюдая, как дуговой реактор отражает яркие завихрения в голодных красных глазах Локи.
"- Так что ты хочешь? - спросил Тони, слегка приподнимаясь, когда гладкие руки обвели линию его ягодиц. Прикрытые веки Локи подрагивали, размеренный выдох сорвался с губ. - Как много я могу получить?
- Все, - а когда Тони наклонился поцеловать его, и где-то в горле барабанило сердце, горячо и полно, Локи продолжил. - Все, что угодно. Так долго, как захочешь. Я прошу только о терпении. Это тело возбудить тяжелее, чем большинство, к которым ты, должно быть, прикасался раньше.
Что? Это же как глазурь на пироге.
- Всегда любил вызов, - заявил Тони, прошипев на выдохе, когда руки Локи ритмично скользнули по внутренней поверхности бедер, согревая их мягкими крепкими движениями. Может и странно, но не было никакого страха перед когтями или зубами. Даже перед рогами. В Локи не было ничего звериного, не считая этих острых вершин, и поэтому Тони мог думать только о том, какую пользу они могли бы принести его собственной разгоряченной, как в огне, коже.
Долгий, медленный, глубоко насыщающий труд. Локи был гибкой, изогнутой линией мышц и костей на толстом ковре под ним; картина, залитая синими и черными чернилами, под руками Тони. С каждым томным толчком его бедер, с каждым приглушенным стоном и прерванным движением его рук, Локи возвращался к жизни, словно вспоминал, как двигаться вновь. Как сгорать от чего-то, кроме злости и боли.