– Ну вот теперь ты нам и расскажешь, фраерок, как такой авторитетной наколкой разжился!
Варяг поднял руку к губам и снова почувствовал сильнейшую боль. Только сейчас он обратил внимание на то, что сидит у самых дверей. Не замечая ехидного тона, он медленно пошевелил рукой и, ни к кому конкретно не обращаясь, спросил:
– Где моя рубашка?
Виталька Гроб сделал шаг вперед и спаясничал:
– Да ты никак ли замерз, бедненький? А мы ведь, представь, из твоей рубахи хорошие «дрова» заготовили.
– По какому праву наколку с ангелочками нарисовал? – сурово поинтересовался Федька Лупатый.
Варяг молчал.
– Ты что, настолько крутой, что и отвечать не хочешь? – переспросил Лупатый. – А мы ведь люди серьезные и не все время ласковые. Мы ведь и строго спросить можем. Если в молчанку будешь играть, так тебя быстро в петушиную стаю определим! Слышь, ты, гнида?
Варяг изо всех сил прижал пальцы правой руки друг к другу и коротким резким выпадом выстрелил прямой ладонью вперед – в кадык Феди Лупатого.
– Кто еще хочет узнать, по какому праву у меня на груди наколка с ангелами? Я вижу, вы тут целое толковище устроили, но если вам это не известно, то поясняю, что с воров может спрашивать только сходняк, а не разномастная шантрапа.
Теперь это был совсем другой человек, и, несмотря на измученный, болезненный вид, он сейчас совсем не походил на бесформенную груду мяса, каким казался еще полчаса назад. Все в камере почувствовали, какой огромной силой и опасностью повеяло от незнакомца.
Федя Лупатый был мертв. Его открытые глаза удивленно взирали в потолок.
– Непочтителен был покойник к ворам, а это всегда чревато неприятностями, – тяжело, сквозь зубы процедил Варяг. – Споткнулся парень да по своей неловкости напоролся горлом на край шконки.