Это не в моих привычках, ты же знаешь, Святой.
– Знаю, знаю. Но у меня еще вопрос к тебе. Слушай, Варяг, неужели все это правда, что о тебе говорят?
– Что ты имеешь в виду?
– Что ты смотрящий по России?
– Надо же, об этом известно даже в вашей глуши! – иронично прокомментировал Варяг.
– Как говорят в народе, слухами земля полнится. Расскажи, за какие такие заслуги тебя повысили?
– Выходит, Святой, были заслуги, – усмехнувшись, едко ответил Варяг. – Тебя же вот не повысили!
– Вижу, Варяг, что ты чувства юмора не потерял.
– Во всяком случае, постараюсь, а за помощь тебе, Святой, все же спасибо. Зачтется. Я никогда добра не забываю.
– Жаль, Варяг, что мы находимся по разные стороны, я был бы тебе очень полезен.
– От помощи, Святой, не откажусь. Но барьер между нами останется.
Святой немного помолчал, а потом жестко ответил:
– Варяг, только не надо мне напоминать о том, что опущенный – это навсегда. Я это знаю не хуже тебя… Но все-таки я тебя прошу выполнить и мою просьбу.
Варяг знал о том, что и в этой, и в других колониях Святой всегда был петушиным «папой». В среде опущенных он пользовался таким же непререкаемым авторитетом, как смотрящий на зоне. А к такому статусу с уважением относились даже блатные: от «папиного» слова могло зависеть не только благополучие и жизнь каждого из заключенных, но даже общая обстановка в лагере.
Очень часто такие люди имеют в зоне колоссальное влияние, они осведомлены обо всех интригах, знают обо всем, что происходит в колонии, и ссориться с ними весьма и весьма опасно.
Варяг пристально посмотрел в глаза Святому и отрицательно покачал головой:
– Мне жаль, Святой. Это невозможно. Здесь бессилен даже я. Это традиции, а их так просто никто не станет ломать. Даже если перед воровским миром ты будешь иметь небывалые заслуги, тебе все равно не смогут простить твоего прошлого. И как объяснить потом людям твое возвышение, если многие из них видели твое падение? Молчишь?..