Фельпец едва поймал возомнившую себя чайкой шляпу и ухватил за локоть посиневшего наблюдателя:
– Что там?
– «Аглая», – хрипло откликнулся моряк, не отрываясь от окуляра. – Вернулась...
– Дай, – Луиджи протянул руку. – Ступай, глотни чего-нибудь, и назад!
– Слушаюсь, – счастливый дозорный опрометью бросился вниз, зашуршал осыпающийся песок. Скал возле Хексберг не было, только дюны, кривые сосны и какие-то серые кустики, словно окутанные дымом, а дальше от моря – болота.
Неприятное место, странно, что здесь вырос город, впрочем, окрестности Фельпа не краше.
Ветер свистнул прямо в ухо, напоминая о деле; Луиджи устыдился и поднял трубу. «Аглаю» и «Змея» он увидел сразу, корветы, как и следовало ожидать, болтались у входа в залив. Мористее сторожили еще три судна, но Луиджи разглядел только «Кэцхен», чей пост был в паре хорн от внутренней линии дозора.
Неужели Кальдмеер опять развернется у своего берега и отправится восвояси? Позавчера они едва не взвыли, когда фрегаты дриксенцев, помаячив на горизонте, исчезли, словно их и не бывало. Альмейда, похоже, от пресловутого адмирала ничего другого не ждал, но остальные были вне себя, и больше всех причитали Варотти и Берто.
"Бывший боцман жаждал крови и славы. Другие кричали тише, но думали так же. Луиджи исключением не был – если лиса лезет в курятник, а попадает на псарню, жалеть ее не приходится, даже если от нее останется только хвост. Это справедливо, только как забыть заострившееся личико, сбившиеся волосы, кровавую кашу вместо ног?! Поликсена была бордонским офицером, врагом, принесшим в Фельп войну и беду. Луиджи это помнил, но не принимал, не мог принять!
Чтоб хоть немного отвлечься, фельпец привычно глянул на «Акулу».
– Леворукий! – выдохнул второй дозорный, и тут же шван услужливо бросил в лицо звук выстрела, почти слившегося со вторым и третьим. Луиджи торопливо перевел трубу – море было пустынным, только «Змей», не меняя курса, медленно шел на север.