Госпожа Арамона куталась сразу в два меховых плаща и все равно мерзла, хотя Айрис настойчиво придвигала к дуэнье дорожную жаровню. Сама воспитанница от холода не страдала, вернее, страдала, но не от холода. Чем ближе был Надор, тем меньше оставалось в Айри радости, а Селина и вовсе сжалась в комок в углу кареты, глядя на проплывающие за окном черно-белые холмы. Молчал и Реджинальд.
Молчал и смотрел на кузину так, что требовалось быть Айрис Окделл, чтобы не понять – виконт Ларак влюблен, причем без надежды.
Госпожа Арамона готовилась к встрече с вдовствующей герцогиней, как генерал к военной кампании. В первый раз сие сравнение пришло Луизе в голову, когда Реджинальд спросил Селину про Герарда. Дочка что-то ответила, а Луиза словно воочию увидела сына, читавшего трактат какого-то Пфейхтайера о рекогносцировке на местности, и расхохоталась в голос, поняв, чем занималась все эти дни.
Дуэнья отодвинула занавеску кареты, за окном в сером холодном мареве виднелся противного вида лес, частые худосочные деревья сплетались в сплошную беспросветную стену.
– Господин виконт, как называется эта местность?
– Росный лес, сударыня. – Реджинальд был вежлив и безотказен, на таких возили, возят и будут возить воду. Луиза Арамона не собиралась быть исключением.
– Я всегда думала, что Надор расположен в горах, – сообщила капитанша, никогда о Надоре не думавшая. В отличие от Алвасете.
– Горы дальше, – откликнулась Айри, – только они не очень высокие.
Можно подумать, ты бывала в Сагранне, хотя с какой стороны посмотреть. Можно не вылезать за порог и исходить вдоль и поперек полмира. Мысленно. Луиза так и делала, таскаясь в мечтах за своим герцогом по всему Талигу.
– Этот лес навевает тоску, – женщина томно вздохнула. – Удивительно грустное место.
– Только зимой, – колыхнул отнюдь не юношеским пузом Ларак. – Весной здесь чудесно. Особенно когда расцветают примулы.