Ель за окном сожрала даже тот скудный свет, который обычно пропускала в комнату: в восемь утра темень была, как ночью. Низкий туман пластался над землей, словно упавшие тучи, а метелки высокой травы обвесились мелкими серебристыми каплями.
Все не задалось с самого начала, когда я поскользнулась на мокрых плашках у родника и шлепнулась в ручей. Потом оказалось, что матрасное гнездо за ночь отсырело, и я впервые завтракала в доме. Захотелось растопить печку.
Соседа видно не было, на земляничной поляне царила тишина, и если бы не черная уродина, оказавшаяся при ближайшем рассмотрении Шевроле Тахо, я бы подумала, что он не выдержал психического давления и слился.
А кстати… Дай-ка я ему немного на нервах поиграю, как на балалайке. Сяду в Игуану и уеду. Он обрадуется. А потом окажется, что я просто в магазин прокатилась. Еда почти кончилась, а я собиралась оставаться в Змеином еще три дня.
Сказано – сделано. Заведенная Игуана грела двигатель, а я демонстративно вышла на крыльцо с большой сумкой и закрыла дверь на ключ.
Да, Надя, признай, ты вела себя, как глупая капризная девчонка. Ну да, он свалился, как снег на голову, испортил тебе всю малину, но ведь можно было договориться по-взрослому. Чтобы не мешать друг другу. Сказал же, что на три дня приехал. Могла бы и потерпеть, а не собачиться.
Доехав до магазина, я набрала Славкин номер, но тот оказался вне доступа. Ждать не стала, затарилась на три больших пакета и поехала обратно. Выходка своя выглядела теперь совсем жалкой, пришлось убеждать себя, что все равно надо было съездить за продуктами. Но помогало слабо. Как всегда, если случается досадно облажаться.
После обеда наконец пошел дождь – мелкая водяная пыль, временами переходящая в морось.