Отодвигаю ее в сторону как табуретку и шагаю к побледневшей черепахе. Без слов сгребаю воротник его цветной гейской поло и тащу за собой к выходу. Надеюсь, у Скотта хватит мозгов не сопротивляться слишком активно, потому что я его, на хрен, как масло по тосту размажу.
— Ты чего творишь? — гневно вопит Котенок из-за плеча, когда я вытряхиваю ненужный лохматый предмет из номера и впечатываю в стену.
— Увижу здесь еще раз — я твои черепашьи яйца на омлет пущу. — рявкаю Пежо в лицо. Отпускаю его трещащую по швам футболку и, развернувшись, шагаю к Авроре, замершей в дверях, и под ее гневное верещание вталкиваю ее обратно в номер.
— Ты что себе позволяешь? — взвизгивает та, зыркая на меня разъяренными глазищами. — Совсем одурел, звездуля.
Ее реакция — повод сделать то, что я хотел сделать давно: поймать пальцами ее скулы и сдавить, чтобы не могла больше верещать.
— Какого хера ты трахаешься с ним на работе? — подтаскивая ее лицо к себе. — В соседнем, блядь, номере?
Если Котенок и хочет что-то сказать, то не может: отчаянно крутит головой, пытаясь вырваться, и быстро дышит через смятые буквой «О» губы.
На хер все. Делаю финальный цветочный вдох и, вдавив пальцы в бархатистую кожу, проталкиваю язык в приоткрытый рот.
Котенок шипит в ответ и вцепляется ногтями мне в плечи в попытке оттолкнуть, но такое ей вряд ли под силу.
— Мудак, — шипит мне лицо, когда отстраняюсь, чтобы посмотреть на нее.
— Ты ведь помнишь, что я не трахаю персонал, Котенок? Так вот ты, на хрен, уволена.
Я затыкаю ее рот своим языком, еще до того как она успевает начать возражать. Найду Майклу другую няню. Пригоню мисс Барашкис, да хоть Мэри Поплине на 3Д принтере распечатаю. А ее я сегодня трахну. До хлюпающих звуков, до скатывающегося пота, до того как она будет умолять меня еще.