Паршиво всё складывалось, чего уж там…
Это сейчас Козлов только давит и слабину прощупывает, а что будет, когда он узнает о моём разговоре с Карбидом пару недель назад? Узнает ведь – свидетелей было много, ещё тот младший лейтенант как на грех припёрся. А потом всплывёт, что мы с Алёной переспали, и я запросто сделаюсь инициатором и подстрекателем покушения, ибо вот он – мотив, на поверхности лежит. Ревность, ага.
– Пиши, Сергей. Пиши, – потребовал оперативник.
– Вы же понимаете, что это бред! Дело шито белыми нитками!
– Думаешь, пугаю? – проникновенно улыбнулся старший оперуполномоченный.
Намёк касательно грузин вышел откровенней некуда, и у меня перехватило дыхание, словно горло железным обручем стянули, не глотнуть.
– Я никого и пальцем не тронул! – заявил я, понизив голос. – Освободился и сбежал!
– Дурака из меня не делай! – столь же негромко потребовал Козлов.
Мне сделалось нехорошо, в паху заломило так, что стало больно не просто сидеть и дышать, но просто существовать.
– А ведь я предлагаю не ворошить прошлое, – улыбнулся, если не сказать – осклабился, опер. – Пиши, давай!
Решимости спорить изрядно поубавилось, но и связывать себя какими-либо официальными обязательствами не хотелось просто до скрежета зубовного.
– Это же филькина грамота! – вздохнул я, нехотя беря ручку. – Ну какое сотрудничество со следствием? Ерунду какую-то придумали!
– Эта филькина грамота будет подшита в дело и пойдёт в ход, когда вляпаешься со своим Мальцевым в какое-нибудь дерьмо! А ты ведь точно вляпаешься, ты по-другому просто не можешь, ибо бытие определяет сознание.
– Вляпаюсь и вляпаюсь. Вам-то что с того?
– Знаешь, что делает человек, когда начинает тонуть в выгребной яме? Он тянет в дерьмо за собой других.