Всего два месяца назад я краснела, бледнела, в обморок практически падала от его близости. И он чувствовал это, знал, что ничего не могу поделать, не могу противостоять. И пользовался, гад. На всю катушку.
И, если б тогда, после урока Татьяны Викторовны, когда она выбежала явно с ним разговаривать, и вернулась взъерошенная, но спокойная и довольная, Алиев меня встретил, как хотел, воспользовался бы моей слабостью перед ним, то… То все уже было бы по-другому.
Ну, для меня, по крайней мере.
Но Алиева не было после уроков.
И пошла на кафедру, потому что работы было очень много. И домой потом ехала вместе с Татьяной Викторовной и ее женихом. И они опять очень мирно и спокойно общались, словно не было той ужасной сцены возле университета сегодня. Похоже, разобралась-таки Татьяна Викторовна со своими мужчинами. И потом еще и Алиеву на инерции прилетело.
Я так и не стала ничего выяснять, твердо решив раз и навсегда, что не мое это дело.
Как и то, куда моя учительница исчезает практически каждую ночь. Возвращаясь под утро. Истерзанная и счастливая.
Я была рада, что она, похоже, достигла взаимопонимания со всеми участниками этой странной истории, и больше не будет драм. И мне их не надо было.
Алиев начал исправно ходить на занятия, и даже к Татьяне Викторовне.
Но смотрел. Но не подпускал ко мне никого. Вообще. И если сначала над этим смеялись, подкалывали меня, девчонки ревниво косились и даже что-то шипели, поймав мой взгляд у зеркала в вестибюле, о том, чтоб отвалила от него, то потом… Потом как-то все привыкли, что я — занята.
Хотя я не была занята! Не была! Но по факту — была.
И это бесило. Я не понимала, что надо этому придурку. Раньше понимала. Ну, я думала, что понимаю. А вот теперь — нет.