Все-таки это я в первый раз привела (привела? я? привела???) домой парня. И у него, судя по его настрою, прямо очень серьезные намерения. По мнению бабушки, конечно. По моему мнению, его намерения вообще непонятны. Но да, серьезны. Очень. И он мне это продемонстрировал очень даже ярко…
Так, не думать! Не вспоминать, нет!
Почувствовав, как живот опять скрутило сладкой судорогой от одних только воспоминаний о том, что он сделал со мной днем, я досадливо прикусила губу и метнула на Аслана злой взгляд.
Сидит, как ни в чем не бывало, пялится на меня по-разбойному совершенно! А мне стыдно, стыдно, стыдно!!! И особенно стыдно от того, что каждую, буквально каждую секунду думаю об этом. Вспоминаю.
И переживаю. Словно заново переживаю.
И он это видит. И понимает!
Конечно, у меня щеки, наверно, как помидоры красные! И руки дрожат, хоть и стараюсь отвлечься, делом заняться. Но как это можно? Как можно отвлечься? От него? Когда — вот он, рядом сидит, всю нашу маленькую кухоньку собой занял! И тесно мне здесь, душно, и хочется сбежать подальше, пряча лицо от стыда за свое поведение!
А он смотрит! И смотрит! И смотрит! И ощущается это практически так, как и днем, когда… О, черт! Не думать! Не вспоминать!
А бабушка! Бабушка-то почему такая спокойная? Как он, волчара серый, хитрый, смог убедить ее? Понравиться? Или это дар у него такой? Всем женщинам нравиться? Под кожу залезать? В душу?
Это он со мной только грубый был, злой, настойчивый.
Вот и теперь: сидит себе на кухне, маленькой, бедной, самой обычной, каких, наверно, и не видел никогда в жизни своей сытой, не заходил никогда в такие квартиры… А вот поди ж ты! Сидит себе, режет овощи, словно всегда здесь был! Словно каждый день приходил, с бабушкой моей разговаривал, смеялся, шутил.