И от этого взгляда мне еще жарче, еще тяжелее в теле, и ноги подгибаются, и мозги плавятся, и голову дурит воспоминаниями острыми, душу прошивающими… Как обнимал меня, как трогал. Там. Неприлично, неправильно. Но так сладко, так хорошо… Как тело мое глупое отвечало, дрожало, с ума сходило… Как на части разлеталось. И сейчас еще, кажется, не собралось воедино!
Как целовал он меня потом, в губы, глубоко, настойчиво. Пользуясь моей растерянностью, помешательством моим. Не временным, нет! Судя по состоянию теперешнему — постоянным.
Я не запомнила, как мы гуляли потом. Не запомнила, что говорил, как обнимал, как смешил. Только ощущения остались от этого дня. Горячие и стыдные, обжигающие и легкие, с привкусом перца, пряных нот мартини и новогодней мишуры. Дикая мешанина.
И теперь нам бы поговорить все же. Наверно, надо. Хоть он и сказал еще в машине, ошеломил признанием. Но после этого… Хотя, теперь я на его поведение в машине по-другому смотрела. Понимала, почему отпустил.
Не понимала другого.
Почему в доме не довел дело до конца. Я же не была против! Я же даже и в машине еще не была против! Почему остановился? Что помешало?"
"Если бы не нравилась, не понравилось мое тело, мой вкус, то не стал бы потом так себя вести. Привез бы домой, и все на этом. Однако, нет. Сидит рядом, делает вид, что режет овощи, ведет себя весело и спокойно. И смотрит! Мамочка моя, как смотрит! Я же от одного его взгляда с ума схожу!
— Катенька, я пошла!
Голос бабушки раздался уже из прихожей, и я не поверила сначала услышанному.
— Куда?
Я выбежала следом, и глаза мои, наверно, были, как у испуганного суслика, на пол лица.
— Как куда? — удивилась бабушка, поправляя платок перед зеркалом, — я же говорила тебе, меня Мария Петровна из соседнего подъезда пригласила Новый год отмечать. С утра еще.
— Аааа… А я?
Я, честно говоря, вообще не помнила, чтоб бабушка мне что-то такое говорила, но, вполне возможно, что под впечатлением от появления Алиева, могла и упустить просто.
— Ну… Я думала тебя позвать, но тебе неинтересно будет там с нами, бабками старыми, вы уж, молодежь, сами, без нас. С наступающим, маленькая моя!
Бабушка обняла меня неожиданно крепко, прижалась и, прошептав:
— Он — хороший мальчик, будь счастлива, маленькая, — вышла за дверь.
Оставив меня стоять в полном обалдении посреди крошечного коридора, с лопаточкой в одной руке и прихваткой в другой.