– Да шутит он, шутит! – за спиной парня, показал я кулак барону, а сам принялся отвлекать разговором и вопросами паренька, который оказался уж больно ревнивым.
Торжище было, как и село, огромное и шумное.
Пристроиться нам удалось прямо около постамента, на котором глашатаи объявляют народу волю правителей. Устроились в закутке около лестницы, что вела на деревянный постамент."
"На нём, наверное, и казни когда-то проводили – подумалось мне, но эта мысль не вызвала у меня никаких неприятных ощущений. Раз казнили, значит было за что, а пока…
Народ с самого утра тут шляется, в поисках чего бы купить и как бы продать.
Расстелив припасённую тряпку у себя в ногах, уселись на неё, и на оставшемся пятачке выставили на обозрение три маленьких фигурки.
Две изображали весёлых гномов в неизменных колпаках, и третьей была фигурка надутого, обиженного маленького гоблина. Уж чего-чего, а обид, со стороны Хэрна, я в своё время насмотреться успел, по самое нехочу!
Торговля сразу, с самого начала как-то не задалась. Все на нас посматривали, мягко говоря, с непониманием. Оказывается, дети на торжище сами ничего и никогда не продают. Но мы, и правда, среди толпы народа выглядели чужеродно, нездешними наверное, потому на нас никто и не кричал, и не шикал, и права не качал.
Пару раз подходили любопытные. Рассматривали фигурки. Спрашивали откуда такое чудо, но узнав о цене на безделушки, плевались и бросали нам в руки изделия, и сами уходили, что-то злобно ворча себе под нос.
Как я предполагал, пока не появились на рынке дети в сопровождении взрослых, торговля у нас не шла.
Но часа два мы точно просидели без толку. Барон, разве что, в сопровождении Суча прошёлся по торжищу, прицениваясь к продуктам, которые просил купить Никс.
Никс, видно не в курсе такого курса обмена местной валюты, и не знает настоящей стоимости доставшихся ему от непонятных создателей денег.
Первым серьёзным покупателем оказался дородный дядька, который искал необычный подарок своим детям.