А некоторые даже за оружие норовят схватиться…
Орлов улыбнулся Никите:
– Ты не стесняйся, товарищ лейтенант, смело клади палец на спуск да поворачивай ствол в мою сторону, чего там…
Малышев и все остальные посмотрели на Никиту, тот смутился и убрал руку от «ППШ».
– Вот так… – засмеялся Орлов. – Боевой офицер… пардон, командир, и засмущался, как гимназистка перед первым поцелуем. Решил вести разговор с позиции силы – не жмись. Силы в разговоре много не бывает. Решительно так со мной, беспощадно. А то я все жду – ну когда же ты проявишь себя, когда перестанешь притворяться бездушным големом, извините за выражение.
Малышев не знал, кто такой или что такое голем, но, видимо, это было что-то оскорбительное – на лице Никиты появилось выражение злости, почти ненависти. Старший сержант удивился, как изменился всегда спокойный и доброжелательный лейтенант. Вот губы сжались в линию, на скулах играют желваки. Рука… Рука не потянулась снова к автомату, рука зачерпнула песок и сжалась в кулак.
– Значит, что тут у нас произошло? – Орлов обвел взглядом лица всех, собравшихся у кострища.
– Нет, – с ходу, не задумываясь, ответил Малышев.
При всем уважении к товарищу Орлову на такие вопросы старший сержант Малышев уже давно был приучен отвечать однозначно и без пауз. Без сомнений и с выражением уверенности на лице.
– Нет, не уговаривал, – отчеканил еще раз Малышев, краем глаза следя за Ставровым, который вроде бы дремал, опершись спиной о ствол пальмы. Услышав Малышева, Леонид приоткрыл глаз, посмотрел на него, но ничего не сказал, молодец.
– Да, – печально произнес Орлов. – Чувствуется разлагающее влияние Женечки Корелина. Его школа… Никита обучен работать с людьми.