А ведь еще недавно товарищ Малышев смотрел на меня с немым обожанием и верил каждому слову. А сейчас? Верит товарищ Малышев моему слову?
Малышев промолчал.
– Вот, – Орлов поднял указательный палец правой руки. – Вот, товарищи и господа. Это молчание красноречивее сотен слов. Печально…
– Зачем вы их, товарищ старший лейтенант? – спросил Малышев. – Вы сказали – пацаны ведь?"
"– А это что-то меняет? Спроси у Таубе, менял что-нибудь возраст пацанов, которым вручали фаустпатроны и отправляли на убой? Что, Рихард? А ты, господин штурмбанфюрер, интересовался возрастом мальчишек, которых мешал с землей возле Эль-Аламейна и под Курском?
– Это была война, – сказал Таубе.
– Опять началось… – простонал Ставров. – А можно просто сказать, что произошло и почему это товарищ подполковник – кстати, поздравляю с повышением, – почему ты перестрелял этих мальчишек.
– Перестрелял… – сказал Орлов и одним рывком поднялся на ноги. – Все просто.
– Тебя спросили – зачем, – напомнил Чалый и усмехнулся.
Чалый стоял чуть в стороне, автомат небрежно висел на шее, но, как заметил Малышев, затвор был отведен назад, а указательный палец похлопывал по спусковой скобе, отбивая какой-то веселенький ритм.
Малышев посмотрел на свой «ППШ» и погрустнел. Автомат не взведен. И взвести его никак не успеть. Чалый хоть и почти старик, с точки зрения Малышева, но шустрый. Старший сержант видел Чалого в бою.
– Зачем? Так я и объясняю. Воронка, которая вывела вас сюда, могла пропустить только то, что пропустила. Пришлось экономить вес даже на оружии и припасах.