Просто выполнял приказы – убить, задержать, допросить, ликвидировать. И даже особо не удивился, осознав, что получается это у него не то, чтобы совсем легко… нет, не легко… стало привычным и даже рутинным делом – лишить человека жизни.
Наверное, это тоже можно было бы отнести к хорошему. Он ведь все еще жив и все еще в здравом рассудке… Тут, правда, можно и усомниться. Ведь когда Орлов предложил Севке вернуться в его собственное время, в свой две тысячи одиннадцатый, на второй курс университета, к сволочи-работодателю, зажавшему зарплату за несколько месяцев, в мир, в котором Севку вот так вот запросто не убьют, – Севка ведь отказался?
Нет, он придумал для себя объяснение, что-то о желании узнать, что и как заставляет обычных людей жертвовать собой за Родину, которая, в общем, не слишком ласково с ними обращалась до войны, да и во время войны тоже…
Любопытство? Желание хлебнуть адреналина? Врожденная глупость или приобретенное безумие?
Попробуй разберись, что двигало Севкой, когда он решил остаться.
Его ведь ничего не держало на этой войне. Он ничего не знал о ней, только по фильмам и по книгам. По художественным книгам и фильмам.
Такая фигня.
Севка вздохнул, прикусил конец карандаша в задумчивости.
И нечего тут жалеть.
Нечего.
От него ничего не зависит. Он даже Евграфа Павловича спасти не смог.
Получается, что время не обманешь?
Что единственный способ спрятаться от своего жребия – это уйти с Орловым, как это сделал Никита Ивановский, ученик и помощник комиссара? Так получается?
И выходит, что у Севки одна надежда выжить – комиссар Евгений Афанасьевич Корелин.
– Товарищ лейтенант!
Севка оглянулся на голос – тощий конопатый красноармеец с повязкой дневального на рукаве стоял в дверном проеме.
– Что? – спросил Севка.