Устали люди.
– Ничего, пойдут, – сказал Севка.
– А… У тебя же револьвер… – кивнул Чалый. – Ты его ка-ак вытащишь, ка-ак выстрелишь… Согласно приказа номер двести двадцать семь. Я тебе только напомню, что их четверо. И если они бежать надумают в плен, то им лишний свидетель ни к чему… Совсем ни к чему… И ладно, если решат прибить командиров Красной армии, а то ведь и на Военно-воздушные силы могут покуситься… Ты патрон, кстати, приказал подобрать?
– Забыл, – спохватился Севка.
– Ладно, потом… – Чалый лег на спину, заложив руки за голову.
– Пошел ты… – пробормотал Севка.
– А… Патриот. Бывает… – сказал Чалый, закрывая глаза. – Я и сам такой… Умереть, но не отступить… У тебя выпить нету?
– Что?
– Спирта нет? Или водки? Я без еды могу, без курева… А вот без водки – не получается.
– А куда начальство смотрит?
– Куда смотрит? Туда же, куда и ты. На петлицы мои смотрит. Был подполковник, стал капитан. Смешно?
– Нет.
– И я думаю – не смешно. Посыпались с меня шпалы, как с насыпи во время железнодорожной аварии. В июне. Обидно… Ну, перебрал не вовремя, с кем не бывает? С каких это пор вообще стали в авиации с выпивкой бороться? До войны, слышал, даже споры у летунов были, кто скорее после полетов напьется. Перегоняют два истребителя, сели на аэродроме, один в буфет рванул, за выпивкой, а второй – прямо в кабине четвертушку оприходовал… Победил, значит.
Чалый вздохнул и стал насвистывать мелодию.
Костя застонал, но не проснулся.
Севка встал, зачем-то отряхнулся.
Посмотрел на карту, которую Чалый так и не убрал в планшет. Полтораста километров по степи. Или в плен. Можно было бы попытаться отсидеться на каком-нибудь хуторе, но черт сейчас поймет, где казаки помогут, а где…
Гражданская война, блин…
– Товарищ лейтенант! – из-за куста выбежал Костылин. – Скорее!
– Что?
– Тут мы…
Дозорные отличились."
"О чем там они разговаривали, о чем мечтали – непонятно, только мальчишку лет двенадцати заметили в самый последний момент.
Мальчишку связали и притащили на дно балки.