А если не глупость? Если и в самом деле – враг? Или проверяют его, Малышева, на устойчивость? Как отреагирует: промолчит, потребует заткнуться, сообщит в особый отдел?
Малышев тогда рапорт писать не стал, но несколько ночей маялся от бессонницы и разных жутковатых мыслей.
– Не боись, Малышев, – засмеялся Никита. – У особой группы и права особые. Вот захочу я назвать товарища Сталина идиотом – и назову. И дураком назову. И…
– Хватит, – не потребовал – попросил Малышев. – Не нужно вот так…
– Извини, – сказал Никита.
– Ничего, – буркнул Малышев, пытаясь прикурить новую папиросу. – Это у всех – нервы. После могилы…
Зажигалка стреляла искрами, но огонек не загорался. Малышев чертыхнулся и снова крутанул колесико.
– А что – могила?
– Да ничего… – огонек вспыхнул, Малышев прикурил и с наслаждением затянулся. – Не знаю как остальным, а я подумал…
– Что это в связи с нами покойнички?
– Ну…
– Что это Орлов их порешил?
– Да не знаю я…
– И что-то это меняет, если Орлов? – не унимался Никита.
– Заткнулся бы ты, Никита, – прозвучало из темноты. – Спать не даете, честное слово…
Леонид Ставров отобрал у Малышева папиросу, затянулся, закашлялся и сунул папиросу старшему сержанту обратно.
"– Как вы этот только курите… – Ставров сплюнул. – Как наждаком продирает. Ничего, Чалый обещал сигарет подбросить нормальных. С табаком, а не хлоркой…
– Табак как табак, – обиделся за родной «Беломор» Малышев. – Не нравится – не кури.
– Да ладно… Угости папироской, служивый…
Малышев протянул пачку, Ставров на ощупь ее нашел, достал папиросу, снова отобрал окурок у старшего сержанта и от него прикурил. Затянулся осторожно.
– Слышь, Ваня, – сказал Ставров.
Малышев посмотрел в сторону пляжа. Прислушался. Нет там ничего. Волны шумят – да, а так…
– Сходи-сходи, – Ставров хлопнул старшего сержанта по плечу. – Все равно тебе через несколько минут на пост заступать… Твоя очередь.
Малышев вздохнул и пошел.
– Слышь, Никита, – подождав, пока старший сержант отойдет подальше, сказал Ставров.