– И чем ты там, в командировках, занимался? Не скажешь? Секрет? Так я тебе скажу. Ты или убивал кого-то, или добывал деньги и ценности. Не так? Ценности и деньги. Ну, и, может, участвовал в вербовке. В судьбе Севки Залесского ты точно участие принял. Но в основном – убивал и добывал. Скажи, что я не прав.
Ставров молчал.
– Вот так вот, Леня… – засмеялся лейтенант. – Как думаешь, Малышев придет в восторг оттого, что ему врали так долго?
– Так это ты из лучших побуждений сержанту глаза открываешь?
– Я его вербую, тут ты не ошибся.
Никита повернулся к приближающемуся Малышеву:
– Ну что?
– Нет там ни хрена, – ответил Малышев. – Пляж и пляж. Вода светится – это нормально?
– Нормально, не бери в голову.
– И ладно… А вы бы спать шли, что ли…
– Ага. Уже идем, – сказал Ставров.
И Малышев остался один.
Он прошелся не торопясь вокруг лагеря, выстукивая ладонями марш на прикладе автомата.
О чем-то Ставров с лейтенантом спорили, не зря Ленька отправил Малышева прогуляться. И в разговор Ставров влез в самый напряженный момент.
Малышев, снова глянул на звезды, снова удивился, какие они громадные и яркие.
Вот закончится война, подумал Малышев, все брошу и уеду на теплое море. В Крым или на Кавказ. Там, говорят, хорошо. Малышев раньше не верил, а вот теперь… Закончится война…
Стоп, приказал себе Малышев.
Ставров родился через пятнадцать лет после войны. Дуглас – через тридцать семь. Для них война – уже прошлое. Как для Малышева – Гражданская. Он ее и не помнил. Какие-то смутные воспоминания о стрельбе за селом, о военных, строем идущих по улице…"
"Эсэсовец Таубе – и тот уже войну закончил. Даже в лагере для военнопленных отсидеть успел пять лет, да четыре года прожил в Германии после этого. Для него война закончена, понятное дело. Тогда за каким рожном он снова на нее вернулся?
Чертов Никита, ругнулся Малышев.
Скажет ведь?
Завтра-послезавтра появится; перед операцией, может, поговорить не удастся, а вот после… Тогда и поговорим.
Подойду к Даниле Ефимовичу, спрошу, решил Малышев.