Но не думаю, что после такого длительного заточения можно сохранить разум. Хотя кого интересует наш разум?
«Твое тело — не твое дело!» — крутятся в голове слова гипнотерапевта.
И тут кодовое слово гремит в ушах колокольным звоном:
— Genug!
Я будто восстаю из могилы. Очертания белой комнаты исчезают, забываются, открываю глаза и... не верю тому, что вижу. Закрываю их, с силой жмурюсь в надежде, что это обман зрения, что мне показалось, но, когда распахиваю веки, картина не меняется. Передо мной абсолютно счастливая и при этом совершенно безумная рожа Романа Войтова!
— Привет, милая! Я же обещал, что заберу тебя… — говорит он всё тем же хриплым, механическим голосом.
Открываю рот, чтобы заверещать, и затыкаю его ладонью, из последних сил давлю в себе панику. Пытаюсь нормально вздохнуть, но воздух будто отравлен Войтовым. В нем больше нет кислорода… Такое чувство, словно меня не до конца включили. Меня начинает трясти, а Роман тут же хлопает ладонью по моей щеке и громко требует:
— Дыши!
Потихоньку-помаленьку наполняю легкие воздухом.
Роман держит меня на руках, сам сидит на небольшом диване. Мы находимся в крохотной комнате, хотя обстановка здесь очень даже роскошная. Вдруг замечаю, что пейзаж за окном движется. Кажется, мы в доме на колесах, куда-то едем. Комната отделена от водительской кабины плотной перегородкой. И на верхушке этой перегородки висят электронные часы.
«Час дня… — замечаю тут же.
Значит, едем уже много часов! И сейчас мы можем быть где угодно…
В этот момент чувствую, что Роман плотнее прижимает меня к себе. Невольно морщусь от омерзения.
— Ты в порядке? — начинает хмуриться Роман. Выражение счастья пропадает с его рожи как и не бывало.
«Нет, урод ты паршивый, я не в порядке!» — хочу закричать и боюсь, что эти мысли без труда читаются на моем лице.
"Некоторое время после выключения мне сложно себя контролировать, так было всегда. Кроме того, у меня давно не было практики, если не считать того, что произошло в доме Трубачёвых. Однако я как никто знаю, насколько важно Войтову получить от меня именно ту реакцию, которую он придумал в своих больных мечтах.
Чтобы скрыть явно проступающее омерзение, усиленно изображаю недомогание.
— Элена! Элена… — Роман усиленно меня трясет.