– Вот, задрапируйте-ка Сэмов эскиз, чтобы нам точно знать, как это всё компануется, не забивает ли рисунок изделие, ну и так далее…
– «Дама» это купит, – заявила Энн, делая вокруг рисунка чулочную рамку. – Но поговорить с ними придётся крупно. Главное дело – эта Мэгги Роджерс… Она помешана на парижском «Вог»… Ну, пошли, Фил."
"– Энн, лапочка, – начал Фил, когда они двинулись к выходу. – Я не в восторге от нашего эскиза для «Маминого пусика».
Оставшись наедине, Сэм и Диммок взглянули друг другу в глаза.
– А доктор-то к чему? – спросил Сэм.
– Да вы не беспокойтесь, он вас быстренько осмотрит – и всё. А вообще он дяденька первый сорт. Между прочим, консультирует в компании «Ваше здоровье». Вот, верно, и он. Войдите!
Доктор Джарвис был как две капли воды похож на магистра Джарви из Перадора. Единственное отличие состояло в том, что вместо долгополой чёрной мантии он носил кургузый чёрный пиджак и брюки в полоску.
– Приветствую вас, доктор Джарвис, – сказал Диммок. – Знакомьтесь: Сэм Пенти, один из наших лучших художников. У него что-то не ладно со сном. Какие-то видения – девушки, карлики. И потом он думает, будто сегодня тридцать первое июня.
– Ну и что из того? – проворчал Сэм. – Я совершенно здоров.
– Мистер Пенти, – сказал доктор, приближаясь, – мой опыт свидетельствует, что совершенно здоровы лишь очень немногие, хотя многие склонны воображать, будто совершенно здоровы.
– Относится, доктор, относится, – подтвердил Диммок.
– Ну-с, мистер Пенти, позвольте. И не глядите так хмуро. – Он сосчитал у Сэма пульс, пощупал ему лоб, оттянул книзу веко, посмотрел язык и заставил своего пациента сказать «а-а-а».
– Эйдетизм, – сказал доктор Джарвис, – связанный, вероятно, с гиперфункцией щитовидной железы и неустойчивым общим обменом, влекущим за собою дефицит йода и кальция. Быть может, в недавнем прошлом имело место воздействие коры надпочечников на кальциевый обмен, нарушившее нормальную функцию паращитовидных желёз.