Не насилуй наших женщин. Не кради наших детей. Не наделяй нас хворями. Оставь нам наших горных лошадок г”атенд, немых собак, пищу и кров, оружие и орудия труда. Съешь то, что мы дадим тебе. Выпей то, что мы дадим тебе. Выкури то, что мы дадим тебе. Поблагодари нас за всё. Подари семя нашей женщине, если она придет в ночи. Убивай всякого вредителя, которого увидишь. Целуй со страстью, заботься с нежностью, одари нас мудростью лет своих, но не горечью их. Не суди, и не судим будешь. Не питай ненависти и страха, и не встретишь ненависти и страха.
"Слушая эти приветствия, Скиталец мог только стоять, разрываясь между смехом и слезами.
Младший киндару - ему было около двадцати лет - сухо улыбнулся. - Чем больше чужаков мы встречаем, тем больше добавляем к словам мудрого приветствия.
Скиталец поморщился: - Обман - путь всех и каждого.
Улыбки неудовольствия были одинаковыми - стало ясно, что это отец и сын. - Да, - сказал сын, - это верно. Если мы увидим, что ты вошел в наш лагерь, но замыслил измену, мы замыслим то же и будем стараться первыми сделать тебе то, что ты замыслил сделать с нами.
- Ваш лагерь - действительно последний?
- Да, мы ждем смерти. Наших путей, нашей памяти. Г”атенды снова станут вольными и дикими, пока не пропадут - ибо хранимые нами лошадки тоже последние в своей породе.
- Вы не ездите на них?
- Нет, мы поклоняемся им.
Однако они говорят на дару - какой странный изгиб истории отделил их от остальных племен? Что отвратило от ферм и селений, городов и богатств? - Киндару, я смиренно принимаю приглашение и постараюсь быть вежливым гостем.
Оба заулыбались. Младший сделал приглашающий жест.
Тихий шум сзади заставил Скитальца повернуться: четверо номадов вставали из трав, в руках были копья.
Скиталец снова поглядел на отца и сына: - Догадываюсь, вы слишком хорошо знакомы с чужаками.
Они пошли в лагерь. Молчаливые собаки держались неподалеку. Навстречу выбежала группка украшенных цветами детей.