Но проклятая ярость разрывает свой сосуд, растрескивает хрупкую глину, находит малейший дефект обжига, слюдяной блеск, видимый лишь на краях битых черепков. Починка невозможна, никакой клей не соединит сложенные воедино осколки, лишь понапрасну стечет с пальцев.
Нимандер размышлял об искусстве гончара. Оплетенные сетью амфоры звякали в углах телеги - внутри ужасный нектар, некий экстракт ярости, мало чем отличающийся от той, что течет в его жилах во время сражений. Говорят, ярость в битве - дар богов; такое убеждение высказал малазанский морпех по кличке Мертвяк в трюме флагманского корабля Адъюнкта.
Вначале Нимандер отказывал ему в компании - как и все остальные родичи - но малазанин оказался настырным как сапер, подрывающий стены. Ром лился в глотки, ослаблял застежки языков, и через известное время бастионы и казематы распахнули двери и бойницы.
Ром возжег огонь в мозгу Нимандера, отбросил трепещущий алый свет на скопище воспоминаний, спрятавшихся у пределов неприветливого сердца.
Что было до того? Где их матери? Память об этом потеряна, совершенно утрачена.
Там был жрец, старинный спутник Сына Тьмы, в задачи которого входило кормить, одевать и лечить детей. Он глядел на них недовольными глазами, без сомнения понимая - задолго до того, как поняли дети - ожидавшее их будущее. Понимая так хорошо, что воздерживался от проявлений теплоты - о, он казался им огром, хотя таким, который рычит, но никогда не причиняет вреда.
Зная это, они часто досаждали ему. Не раз высмеивали бедного старика.
Что за жестокий огонь вызывает такие воспоминания. Мертвяк, притворяясь сонным и равнодушным, вытянул из них прошлое. Как в спрятанную в неких отдаленных горах крепость внезапно прибыл незнакомец, старый, сутулый Анди, оказавшийся - что за потрясение! - родным братом Аномандера.