Как начался спор в личных покоях отца - браться ссорились, обсуждая непонятное - решения прошлые и будущие, списки преступлений близких душ. Как горячие обвинения наталкивались на холодное, холодное молчание…
Через несколько дней под покровом темноты каким-то образом установился мир. Отец пришел и сказал, что Андарист должен увести их. На остров, в место теплой погоды, прозрачных вод и мягких пляжей, увешанных плодами деревьев. И там, созерцая картины ожидающей их судьбы, стоял у стены Эндест Силан. Лицо его исказили сильнейшие эмоции - не будет больше стаканов под ногами, не будет шаловливых и хитрых чертенят, бегающих от воображаемой погони (никогда он не бросался за ними, никогда не протягивал рук, даже голоса не возвышал; он был всего лишь средоточием их шалостей, с которыми они не решались подходить к отцу).
Андарист провел их.
Им пришлось учиться. Для них было приготовлено оружие.
И суровый учитель, такой, которого не поддразнишь - о нет! - все стразу стало ясным, когда как бы случайный тычок заставил Скиньтика полететь вверх тормашками. Удар стал ответом на какое-то, может быть, даже вслух не высказанное возражение."
"Игры кончились. Мир вдруг оказался серьезным.
В конце концов они полюбили старика. Как оказалось, слишком сильно полюбили: если Аномандер и был способен защитить их от жестокостей “взрослого” мира, он этого не сделал.
Дети становятся идеальными солдатами, идеальными убийцами. У них нет понятий о морали. Они не боятся смерти. Они находят веселье в разрушении, даже если приходится отнимать чужие жизни. Они играют в жестокость и наблюдают, что получится. Они понимают, какая простота и сила кроется в сжатом ладонью оружии.
“Поглядите на скучающего ребенка с палкой - и заметьте, как разбегаются звери, понимая, что вскоре может случиться… и скорее всего случится.
Спустите их с поводка, этих детей с жадными глазами”.
Хорошие солдаты. Андарист сделал из них хороших солдат. Какому ребенку не знакома ярость?
Но сосуды протекают.
Сосуды лопаются.
Умирающий Бог, как думал теперь Нимандер, это ребенок.