отобрав фонарь, Бейниск вытащил Харлло, держа на удивление мягко - но это же Бейниск, мудрый ветеран семнадцати лет, у него половина лица покрыта рубцами, сквозь которые сияют синие глаза, каким-то чудом избежавшие повреждения. Ухмыляясь, он поставил Харлло на ноги.
- Ну, крот?
- Железо, чистое и холодное. На три моих руки толщиной.
- Воздух?
- Ну, я же здесь…
Бейниск со смехом шлепнул его по спине: - Заслужил полдник. Иди назад, на Утесы.
Харлло нахмурился: - Можно, останусь здесь?
- Веназ снова досаждает?
- Хулиганы меня не любят, - сказал Харлло.
- Потому что ты умный. Слушай, я его один раз предупредил. Я всегда предупреждаю всего один раз, так что он понимает и не будет к тебе лезть. Кроты нам нужны довольными и целыми. Закон лагеря. Я в ответе за Утесы, верно?
Харлло кивнул. - Но ведь тебя там не будет? Не сегодня.
- Веназ сегодня на кухне. Все будет хорошо.
Еще раз кивнув, Харлло поднял небольшой мешок с инструментами (на этот раз он был чуть тяжелее обычного) и полез в недра горы.
Он любит исследовать места, в которых еще не был. Или затаскивать толстую змею - рукав насоса в ледяные водоемы, потом кричать рабочим, что можно качать, и в уютном мерцании фонарей следить, как опускается уровень воды. Иногда ему удается замечать странные наросты на камнях, а иногда ловить в узких углублениях слепых рыб, которых он жует и глотает, приобщаясь таким образом к миру подземелья. Как и этим рыбам, иногда ему не требуются глаза - хватает ловких пальцев, вкуса и запаха воздуха, камней, отзвуков капающей воды и щелканья суетливых белых тараканов.
Рано утром его послали в расселину - привязали веревки к лодыжкам и опустили словно груз - вниз, вниз, три и четыре узла на веревке - пока вытянутые руки не ощутили теплоту сухого камня; здесь, на такой глубине, воздух бывает горячим и сернистым, зажженный фонарь ярко светится в потоках свежего воздуха.